Появляется группа литераторов, их творчество было критикой официально окрещено
ультра-эро, часть их во главе с Маруки Садо[166] (псевдоним представляет собой японизованное маркиз де Сад) печатает свои вещи – эссе на эротические темы – в журналах, другая часть во главе с Умэхара Хокумэй[167], перейдя полностью на линию порнографии, публикует свои произведения в виде рукописей, пускаемых по рукам; Умэхара прославился, о нем стали писать в журналах, хотя он не напечатал до сих пор ни одной буквы в гласных изданиях.
Наконец, редактор напишет, что против мэтров и против пуро выступили развернутым фронтом «массовые литераторы». Они учреждают Общество пятого дня вместе с фашистской группой штаб-офицеров токийского гарнизона. Эти офицеры в свою очередь держат контакт с правым крылом социал-демократов и с террористическими кулацкими организациями. «Массовые литераторы» по команде объявляют центральной темой кровавые события эпохи, непосредственно предшествовавшей перевороту 1868 года – эпохи самураев-террористов, будущих переворотчиков. Причины этой героизации самурайских террористов 60-х годов стали понятны всем, когда по городу Токьо и по всем полкам пошли листовки офицеров-фашистов о необходимости «второго мэйдзийского переворота». Наряду с этой беллетристической подготовкой фашистского переворота «массовые литераторы», перейдя на темпы военных заводов, начинают продуцировать серии романов на темы о войне с неким государством на западных границах северной Маньчжурии (роман Тани)[168], о победоносной войне на Тихом океане (Наоки[169], Фукунага[170]), о подвигах японских войск в Маньчжурии и под Шанхаем и о прославленном самурае XIV века Кусуноки – японском Пожарском.
Что касается антивоенной пропаганды, проводившейся пуро, то редактор будет иметь многотомный материал, извлеченный из архивов цензурного отдела департамента полиции.
Пуро с первых же дней своей деятельности усердно занялись комментированием официальной истории Японии, стали показывать, как выглядит сзади воспетый всеми клод-фаррерами бандзай-патриотизм. Официальная история с дрожью в голосе рассказывает о героических брандерах японо-русской войны, тонувших с радостными «бандзай» у входа в Порт-Артур, чтобы блокировать его. Пуро Такэда в рассказе-монтаже «Пораженчество» дает фактическую поправку: по приказанию командующего действующей эскадрой вызывали матросов, желающих ехать на вышедших из употребления военных транспортах до первого японского порта. Охотников съездить на побывку в Японию оказалось слишком много. Все садились с криками «бандзай». Хлюпающие галоши выходили в открытое море, затем «поворот все вдруг»[171] – и направлялись прямо под перекрестный огонь порт-артурских фортов. Другой пуро написал книгу о победоносной экспедиции японских войск в Шаньдунь в 1928 году, вписанной золотыми иероглифами в героическую историю японского воинства. В книге пуро описывается, какое брожение происходило среди героической армии. Этот же пуро (Куродзима)[172] считается специалистом по сибирской интервенции, написал цикл рассказов, разоблачающих «героизм» японского воинства в борьбе с партизанами и мирным населением Приамурья и Приморья. Другие пишут о том, как предусмотрительно японских артиллеристов приковывают к орудиям во время боя, о случаях избиения солдатами ротных командиров за пристрастие к пощечинам, о том, как приходится под предлогом эпидемии срочно выводить войсковую часть во время маневров из деревни, где возникает аграрный конфликт. Редактор приведет длиннейший список произведений пуро, посвященных японской интервенции в Маньчжурии и Китае, оговорив, что в свое время все эти вещи не дошли до типографии из-за военно-цензурного террора, объявленного с осени 1931 года.
В конце редактор дает карту Японии, помещенную в январском номере 1933 года Пуро-литературы, с указанием пунктов, где утвердились пуро, несмотря на все контратаки белых.
Исчезающая порода
В этой стране уже нет, или почти уже нет, художественного творчества. Остались одни только авторы.
Жироду
Не задохнувшись, подобно Кассаи, отказавшись от вступления в гильдию литературных коммерсантов, т. е. от работы в стане «низкой литературы», отстояв кое-как шатающиеся вышки от пуро, уцелевшая часть высоких мэтров еще продолжает дышать. Холеным легким, выращенным в университетских инкубаторах и приспособленным к прустовским обшитым кабинетам, становится тяжелее с каждым днем. С конца 1929 года над страной установился такой тяжелый воздух, что даже многие фабричные трубы перестали дымить.
Мэтры еще дышат в мезонинах нескольких ежемесячников. Танидзаки подробно излагает на протяжении двух номеров журнала, рядом со статьями о военных операциях в Маньчжурии и эмбарго на золото, в форме письма своему коллеге Сато историю романа своей жены с последним. «Ты после разрыва со мной всё время непрестанно через свои произведения запечатлевал в мозгу Тийо (жены) свой образ. Иногда ты жаловался на свое одиночество, иногда жалел жизнь моей жены, а иногда активно обрабатывал темы, рассчитанные на разрушение моего семейного очага». «Незаметно для себя я и ты стали смотреть на факты жизни сквозь призму беллетристики». «Ведя ожесточенную борьбу между собой, мы всё время смотрели на себя как на персонажей литературного произведения».
Сборник рассказов эгобеллетриста Йосимура, одного из наиболее упорных хранителей традиции «чистой литературы», выпускается в количестве только пятисот экземпляров: такого рода писания уже являются эзотерическим блюдом для немногих. Один из критиков назвал мэтра Танидзаки, Сатоми и др., непреклонно продолжающих линию чистой эгобеллетристики и психографии, «знаменитыми среди гурманов ресторанами, находящимися в глухих переулках». Возникло специальное общество по организации сбора денег в пользу мэтра Токуда, имя которого три десятилетия не сходило с первого плана высокой литературы, чтобы спасти его от голодной смерти. В крупнейшей газете Асахи печатается серия статей на самую злободневную тему: пауперизация литераторов.
Два островка, куда сползлись вымирающие ихтиозавры:
1) журнальчик Сакухин (Произведение)[173], – в этой маленькой кумирне и читают четырнадцатитомное евангелие от св. Марселя, и комментируют каббалистические заклинания: «frseeeeeeee ronnnng», «Bbbbb IIIII bbbbb Iblobschbg» и «Phillaphulla Poulaphouca» из «Улисса» и «Работа идет»[174];
2) журнальчик за двадцать сэн Литературное ревю, который рекламирует себя трагическим голосом: «Наш журнал – последний форт чистой литературы, находящейся под угрозой гибели!»
В апреле 1932 года критик Аоно[175] официально констатировал прекращение существования «особой корпорации, представлявшей литературу» – касты мэтров.
В ежегоднике газеты Асахи на 1933 год, в главе, посвященной состоянию литературы, говорится:
Развитие мировой экономической депрессии обострило общий кризис капитализма. В связи с тяжелым положением рабочих, падением жизненного уровня крестьянской бедноты и мелкой буржуазии, появлением двух с половиной миллионов безработных резко сократился сбыт книг и журналов. Журналы заняты только тем, чтобы свести к минимуму падение сбыта, и почти совсем лишены возможности думать о мерах охраны литературы, развития чистой литературы, выдвигания и выращивания новых талантов.
Наиболее пессимистически настроенные говорят, что в самом ближайшем будущем беллетристика будет упразднена.
Приезжий переспрашивает:
– Будет упразднена беллетристика?.. Ну, это ваши формалисты треплются.
Гид-туземец вежливо подводит приезжего к книжному прилавку и показывает на только что вышедшие номера всех
