моих клиенток шаги таковы: убрать это к черту из интернета, вычислить виновного, положить этому конец и забыть. И по возможности арестовать этого мудака. По большей части моя работа сводится именно к этому».
Хотя в приоритете для нее – бороться за своих клиенток, преследуя тех, кто их домогается и совершает надругательства над ними, а иногда и платформы, распространяющие контент, ей среди прочего приходится лоббировать признание этих действий наказуемыми правонарушениями. Она объясняет, что сегодня ее главное оружие для удаления интимного контента – авторское право. В тех случаях, когда клиентки сталкиваются со сталкингом, она добивается выдачи запретительных приказов и принятия других защитных мер и обычно обращается в уголовный суд, если приказы нарушаются.
Но главной проблемой она называет тот факт, что законы не обязывают крупнейшие интернет-платформы, включая Google, YouTube, Facebook и Instagram, – не говоря уже о специализированных порносайтах – ограничивать распространение недобровольной и синтезированной ИИ порнографии и обеспечивать безопасность пользователей.
Голдберг одержима привлечением интернет-платформ к ответственности за надругательства в сети. В частности, она выступает за отмену статьи 230 американского Закона о соблюдении приличий в средствах коммуникации, которая освобождает онлайн-платформы от ответственности за контент, размещаемый на них третьими лицами. «Это одна из главных проблем, разрастающихся в интернете. Дело в том, что самые влиятельные в истории вселенной компании, которые располагают не только огромными деньгами, но и информацией о нас, не несут при этом никакой ответственности, тогда как в других отраслях ситуация обстоит иначе, – сказала Голдберг. – Они монетизируют личные данные людей, но люди перед ними бессильны. Это совершенно неприемлемо».
Она подчеркнула, что закон был принят в 1996 году, до появления интернета в его современном виде, и это «просто бред». Лоббисты, которые борются за то, чтобы онлайн-платформы и дальше не несли ответственности за публикуемый на них контент, утверждают, что изменение закона уничтожит всю интернет-отрасль. Даже такие правозащитные организации, как Фонд электронных рубежей, отмечают, что перенос ответственности на интернет-компании приведет к распространению превентивной цензуры в интернете, замедлит социальные сети, которые существуют в реальном времени, и сделает интернет стерильным, закрытым и менее «свободным», чем сегодня{34}.
При упоминании об этом Голдберг фыркнула. «Все остальные отрасли несут ответственность за причиняемый ими вред, и это не привело к закрытию автомобильной или авиационной промышленности, – сказала она. – В технологической отрасли все гонятся за прибылью, не закладывая в бюджет расходы на правовые обязательства».
Хотя она считает, что надругательства над ее клиентками в интернете ничем не отличаются от надругательств в реальном мире, она признает, что превращение ИИ в оружие наносит многим беспрецедентный ущерб. Эта технология более продвинута, более масштабна и более устойчива, а потому более опасна для уязвимых людей.
«Никогда прежде не существовало настолько удобных способов навредить кому-то на расстоянии, а доступность интернета, его всемирный охват и умножающий эффект приводят к тому, что ущерб, наносимый частной жизни, репутации и карьере людей, становится гораздо более существенным и долговременным», – отметила Голдберг.
Ноэль
Двадцатипятилетняя Ноэль Мартин из города Перт на западе Австралии – живое подтверждение словам Голдберг. Ноэль – вторая из пяти сестер в семье индийских католиков среднего класса, переехавших в Австралию из Гоа. «У меня коричневая кожа, я родилась в семье иммигрантов – обычных трудолюбивых людей, ведущих заурядную жизнь», – говорит она. Ее детство было непримечательным – она вспоминает разве что тот хаос, в котором росла с четырьмя сестрами, и как время от времени сталкивалась с бытовым расизмом, будучи одной из немногих темнокожих учениц в школе.
Ноэль воспитывалась в довольно консервативной семье. Она всегда прилежно училась и не заводила романов в школе. Она с самого детства знала, что хочет пойти по стопам отца и стать юристом, и поэтому в 2014 году поступила в Университет Маккуори в Сиднее, где собиралась изучать юриспруденцию и историю искусств. Вот только на первом курсе ее жизнь вдруг перестала быть обычной – раз и навсегда.
Это произошло, когда она провела поиск по картинкам в Google и обнаружила десятки своих портретов, размещенных на порносайтах. Фотографии были взяты с ее страниц в социальных сетях и из профилей ее друзей. Обескураженная, она принялась заходить на эти сайты и наткнулась на снимки, на которых она была полностью обнаженной, – их явно переделали из оригиналов, где Ноэль была одета.
«Я увидела множество отфотошопленных снимков, где я занималась сексом, стояла в позе для фелляции или где на меня эякулировали», – рассказывала она, сидя в родительском доме в Перте, когда мы связались с ней в скайпе. Она говорила об этом бесстрастно и безэмоционально, прямо как Хелен Морт.
«Видимо, кто-то где-то нашел мою фотографию и увидел во мне свой сексуальный фетиш, потому что снимки были размещены на сайтах, посвященных женщинам с пышной грудью. В конце концов они оказались на популярных порносайтах, после чего ими стали делиться без конца». В силу демократического характера социальных сетей и всего интернета пресечь распространение контента невозможно: тысячи людей загрузили эти фотографии на частные серверы. К тому времени, как о них узнала Ноэль, изображения уже разошлись повсюду, как сорняки, и этому невозможно было помешать.
Эти фотографии были подделаны еще до появления дипфейков и по нынешним стандартам выглядят весьма топорно, но для Ноэль это было слабым утешением. «Как объяснить такое неспециалисту?» – спросила она. Ей было восемнадцать лет, она жила вдали от дома и семьи, на которую могла бы опереться, чувствовала себя в изоляции и все сильнее падала духом.
«Долгое время я держала в себе переживания по поводу своей объективации. Я начала курить, начала пить, начала наваливать на себя слишком много обязанностей, потому что у меня все сильнее падала самооценка, я все меньше ценила себя, – сказала она. – Я чувствовала себя гиперсексуализированным объектом, как будто я не была человеком в глазах других людей. Это убивает чувство собственного достоинства и убивает представление о себе как о человеке».
* * *
Когда мы с Ноэль говорили в первый раз, она включила камеру, чтобы поздороваться со мной. Ее длинные темные волосы упали на объектив, и ее лицо ожило. Но затем она попросила разрешения выключить камеру, поскольку, по ее словам, устала от необходимости постоянно выглядеть «презентабельно». Ее бесплотный голос звучал бодро, она говорила четко, ярко и откровенно, но я чувствовала, что ее разрывают противоречивые эмоции: ей одновременно хотелось и быть смелой, и уползти подальше, чтобы спрятаться от всего.
Ноэль сказала, что в детстве всегда ощущала, что физически отличается от близких. Все ее сестры были «худенькими и миниатюрными» и могли носить что угодно, а
