некоторые соратники Немцова склонны подозревать именно его как главного заказчика убийства: к тому времени Борис Ефимович уже много лет был в непримиримой оппозиции к президенту и подчас позволял себе довольно резкие, «на грани фола», высказывания о нем. Скорее всего, его убил тот, кому очень хотелось выслужиться перед Путиным.
Помимо всего прочего, не стоит забывать: было время, даже еще и в начальную пору путинского президентства, когда между Немцовым и Путиным существовали довольно близкие не только служебные, но и товарищеские отношения. Читаем в книге Немцова «Исповедь бунтаря»:
«Как-то Потанин, Путин и я поехали в Австрию, в Сент-Антон кататься на горных лыжах. Путин только что стал президентом России. В Австрии тогда проходил Кубок мира по горнолыжному спорту, и мы хотели посмотреть, как все устроено, чтобы попытаться организовать нечто подобное в России.
Арендовали в горах небольшое шале, окруженное австрийским спецназом — дивизией горных стрелков «Эдельвейс».
Путин сказал: «Давайте размещайтесь, и пойдемте ужинать».
Мы спускаемся вниз, и тут я вижу длинноногих девушек — человек десять. Мы с Потаниным в шоке проходим мимо. Оказывается, девушек привез известный «промоутер» Петя Листерман.
Я спрашиваю:
— Петя, что это?
— Ну, вы же тоже мужики, в конце концов.
Доходчиво так сказал.
Спускается Путин, молча проходит мимо девушек, которые все на голову выше президента, подходит ко мне и спрашивает:
— Ты зачем их сюда привез?
— Почему вы решили, что это я?
— А кто же, кроме тебя, мог такое придумать?
Петя Листерман в этот момент испарился, просто растаял в воздухе.
Решили ночью покататься на лыжах, людей нет, трасса свободная. Гора оказалась довольно крутой и длинной, но трасса освещена. Охранники российского президента тогда еще катались плохо и только мешали всем. Получилось, что должны охранять президента, но как это сделать, не знали — падали, как мухи. Австрийские стрелки, наоборот, летали как птицы. Короче, российских телохранителей пришлось убрать, на трассе остались только австрийские спецназовцы. Но случилось горе: Владимир Владимирович упал. Путин летел кубарем метров сто, потому что склон был очень крутой. Мы замерли. Наконец он остановился и лежит на снегу, руки — в разные стороны… Мы с Потаниным подъезжаем, а летающие бойцы «Эдельвейса» метрах в двадцати взяли нас в кольцо. Вижу — все нормально.
— Владимир Владимирович, вы, когда долбанулись, о Родине думали? — спрашиваю, глядя на Путина.
Потанин говорит:
— А я, Владимир Владимирович, вообще ничего не видел, — и, показывая на меня, — Кто этот человек, Владимир Владимирович? Я его не знаю!
Посмеялись, отдохнули и поехали дальше».
Поужинать в «Трех поросятах» нам тогда, в феврале 2008-го, не довелось. Немцову позвонили по мобильному: в каком-то отеле на Тверской — то ли в «Национале», то ли в новом «Ритц-Карлтоне» (посроенном недавно на месте снесенного «Интуриста») — его ожидает какой-то важный иностранный деятель. Ни отменить, ни перенести эту, по-видимому, важную для него, хотя и неожиданную, встречу Борис Ефимович не мог. Извинился, пригласил в свой джип — поговорим в дороге. Так и говорили, под запись, около часа, продираясь сквозь московские пробки. Перед поворотом с Трубной на Страстной бульвар пробки окончательно нас задушили. Мы с Немцовым вышли из машины и быстрым шагом пошли вверх по бульвару в сторону Тверской, продолжая наш разговор о Путине.
Пожали друг другу руки на пересечении бульвара с Петровкой. Я пошел налево к метро, Немцов продолжил свой путь по прямой к бывшей улице Горького.
Они были абсолютными антиподами
Немцов, как многие, не перестает поражаться, насколько несхожи, насколько контрастны фигуры предшественника и преемника — Ельцина и Путина.
— Назначить своим преемником собственного прямого антипода! — говорит Немцов (повторяю, мы с ним беседуем в феврале 2008 года). — Это надо было умудриться! Смотрите… Выбирая между цензурой и свободой слова, Ельцин безоговорочно был за свободу слова; Путин — за цензуру. Выбирая между бюрократией и частным предпринимательством, Ельцин был за частное предпринимательство, Путин — за бюрократию. Ельцин очень гордился тем, что он установил добрые отношения со странами СНГ, с Европой, с Америкой, Путин же считает своим долгом со всеми поссориться… То есть стопроцентные антиподы! Все другое!
Да, всех ругать, всех обличать, всем угрожать «кузькиной матерью», на всякое слово критики огрызаться, попросту хамить («учите свою жену щи варить!») − это, по мнению Путина и его советников, означает поднимать роль России в мировой политике. Им − Путину и его подсказчикам − представляется, что они тут открывают что-то новое. На самом деле все это, от и до, было пройдено в коммунистические времена (вспомнить хотя бы, как Хрущев в ООН стучал по столу снятым с ноги ботинком) и ничего хорошего стране не принесло − одно только всеобщее недоумение и презрение.
Немцов вспоминает, как Ельцин переживал, когда убили Влада Листьева: он воспринимал эту боль как свою — приехал в Останкино, плакал вместе с журналистами… И сравнить это с тем, как повел себя Путин после убийства Анны Политковской, — на весь мир цинично заявил, что это убийство нанесло его, путинской, власти больший ущерб, чем статьи убитой журналистки…
Среди прочего, Немцов не перестает удивляться и тому, что среди кандидатов в преемники Ельцин мог числить − правда, в разное время − два таких разных типа, как Путин и он, Немцов.
— Вот как у одного человека в одной голове могли уместиться два таких разных преемника? — недоумевает Борис Ефимович. — Кстати, когда меня Клинтон доверительно спросил: «Все-таки, как ты считаешь, что за человек Борис Ельцин?» — я ему ответил, что, безусловно, человек он необычный, хотя бы потому, что у него было два таких разных преемника — Путин и Немцов. И так вот однозначно ответить на этот вопрос, — как такое могло быть? — думаю, никому не удастся. Могу лишь сказать, что Ельцин был русским человеком.
Русские тоже бывают разные…
Из книги Немцова «Исповедь бунтаря»:
«Окончательный выбор преемника Борисом Ельциным для меня стал абсолютно неожиданным. Узнав фамилию, я опешил: только пластилиновый народ, который хорошо прогрели на солнце и долго разминали, может проголосовать за человека, который начинает свою политическую карьеру с президентских выборов.
Я не мог поверить, что мало кому известного незаметного полковника КГБ-ФСБ Путина можно избрать за полгода на высший пост в государстве. Я хорошо знал Владимира Владимировича, он никогда ничем не выделялся на фоне серой массы государственных чиновников и никогда не имел особых заслуг перед Отечеством.
И я, и Чубайс — мы испытали шок от решения президента выбрать в преемники Владимира Путина… Нам казалось, что Сергей Степашин, несмотря на особенности своего характера, более всех
