поработать, глядишь, можно. Это намного интереснее, чем в Пятигорске полотенца стирать. Благодарю тебя за то, что тогда смог меня переубедить. Я же поначалу хотела отказаться.
— Будет вам, Татьяна Дмитриевна: как дело запустим да доход с того постоянный пойдет, всем жить интереснее станет.
Татьяна Дмитриевна улыбнулась и спокойным голосом сказала:
— Хорошо, Гриша. Мечты мечтами, а дело делать надо. Я тут подумаю, как и с чего начать, ну и приступать требуется. Надо ведь решить, где строиться станем.
— Добре! Тогда давайте послезавтра и обсудим. Вы расскажете, чего надумали, да и я успею мысли в порядок привести, еще с атаманом переговорю, землю-то для стройки у него все равно просить нужно будет.
— Вот и договорились!
Я задумался еще по поводу ткемали. Популярный в мое время грузинский соус, который из алычи делают с добавлением чеснока, специй, зелени. Вот если его нам попробовать сделать из дикорастущей арчеды, что та же алыча и есть, и ее на склонах полным-полно, то может тоже что-то интересное выйти. Да и делают хозяйки уже соусы такие из зеленой для супов, а из красной к мясу.
— Что-то еще, Гриша?
— Да вот, тут подумал. Я в Ставрополе соус один интересный пробовал. Называется ткемали, его грузины делают из алычи. А у нас похожий казачки делают из арчеды. Ее в достатке там же растет, и мы можем ее для этого дела пользовать. Предлагаю в этом году на пробу изготовить, а если людям понравиться, то следующим летом уже серьезнее подойдем к делу. Но на пробу арчеды той соберите, не забудьте, а как сладите, то я сам в изготовлении пробы участие приму. Надо ведь придумать, чтобы соус этот был для приезжающих в Пятигорск на воды интересен. Местным то жителям зачем его покупать, они и сами делают будь здоров.
Татьяна Дмитриевна улыбнулась и как раз в этот момент дверь скрипнула, и в комнату заглянула Настя. В руках у нее была корзинка, волосы прибраны, лицо немного усталое.
— Не помешаю? — спросила она.
— Заходи, дочка, — сказала мать. — Мы уж все обсудили, да и тебя эти разговоры тоже коснутся. Трудиться-то, похоже, всей нашей семье предстоит, — улыбнулась она.
— Это про пастилу? — оживилась Настя.
— И про нее, — ответила женщина.
Татьяна Дмитриевна уже хотела что-то рассказать дочери, но в сенях загрохотало, и в комнату влетел Ванька — взъерошенный, красный, с круглыми глазами.
— Мамка! — выпалил он. — Григорий тут?
Я поднял голову.
— Тут. А ты чего носишься, как угорелый, пчела, что ли, ужалила?
— Там… там к атаману посыльный приехал! — Ваня задыхался, слова слипались. — Из Пятигорска. Мы с Лешкой как раз возле правления были, дык писарь меня поймал за рукав и поручение дал! — Иван от важности аж нос задрал.
— Какое еще поручение-то? — спросила его мать.
— Велел Прохорова разыскать, ну и сообщить, чтобы немедля прибыл к Гавриле Трофимовичу.
— Опять двадцать пять, — только и сказал я.
Глава 4
Дела огородные
Теперь, шагая по улице к правлению, я гадал, что за срочное письмо пришло от атамана. Очень уж хотелось, чтобы это наконец было письмо из полка: разрешение включить в учебную сотню команду из казачат тринадцати-четырнадцати лет, которым дозволят заниматься отдельно. Примерно так я и представлял себе эту формулировку.
А вот о том, что эти малолетки будут числиться при квартирмейстерской части штаба и по факту из них готовится отряд силовой поддержки Афанасьева, а там, глядишь, и для других особых дел, — про это должны знать лишь единицы.
* * *
— Здорово вечеряли, Гаврила Трофимович, — вошел я. — Я уж ко сну собрался было, а меня к вам.
Я вопросительно приподнял бровь.
— Слава Богу, Гриша, — хмыкнул атаман. — Я так и велел: передать тебе, чтобы завтра явиться. Ты чего сейчас-то приперся?
Я хохотнул, махнул рукой, будто муху отгоняя.
— Вот Ваня… вот засранец.
— Что?
— Да Ванька Тетерев прискакал, всполошил весь дом: мол, бумага важная прибыла, срочно к атаману. Я уж думал, опять по мою душу чего прилетело! — хлопнул я себя по ноге.
Атаман глянул исподлобья, потом хмыкнул.
— Ну раз уж пришел, так слушай. Бумага действительно к тебе касательство имеет. То, что ты давно ждал, наконец прибыло. Из полка вот сообщают.
Он взял со стола лист с печатью, развернул и пересказал мне содержание. Разрешение пришло из Пятигорска ровно с той формулировкой, какую я у себя в голове крутил. Отдельная группа, возраст, порядок — все, что мы сначала с Афанасьевым проговаривали, а потом и со Строевым.
Я слушал и кивал. Внутри даже хмыкнул: в следующий раз надо учиться на Ванины вопли реагировать спокойнее и не дергаться. А то так, глядишь, и до тридцати не доживу, сердечко екнет от очередной «важной новости». Шутки, конечно, но в каждой шутке…
— Вот и ладушки, — сказал я. — Будем тогда работать да набирать мальчишек. Пойду спать, Гаврила Трофимович, да и вы бы уже дела заканчивали, солнышко-то давно село, — подмигнул я атаману.
— Погодь, Гриша, на минутку… — приподнял он ладонь. — Ты гляди: я вот думаю, лучше всего в этот твой отряд сирот набирать. Таких, как эти твои Дежневы.
Я чуть прищурился.
— Сирот, говорите…
— Ага, — он тяжело вздохнул, потер переносицу. — Ты пойми, Гриша, основную воинскую науку не в учебной команде дают. Отцы да деды отпрысков своих учат. А уж в учебной команде три года навыки те отрабатывают: в строю, в больших и малых группах. Когда же отца нет, хлопцы такие часто заметно отстают от своих одногодков: попросту некому их вовремя научить.
Сказал он это с сожалением и продолжил тише:
— Вот это для меня головная боль постоянная. И ежели ты таких мальчишек набирать станешь — польза выйдет, с какой стороны ни глянь. Да и на круге казачьем потом никто худого слова не скажет: дело-то доброе.
Я помолчал.
Сам о таком думал, но как подступиться — до конца не понимал. А теперь, получив добро от атамана, все, кажись, складывалось стройно. Если десяток таких вот Семенов и Данил отберу, да по сути дела под себя воспитаю, крепче команды и не найти.
— Добре, Гаврила Трофимович, — сказал я. — Правы вы, так
