вздохнул, приятно было вернуться в это место. Каждый раз к Степану Михалычу как к близкой родне еду.
Я направил Звездочку в распахнутые ворота и увидел самого хозяина: тот как раз выходил во двор.
— Здорово дневали, Степан Михалыч! — широко улыбнулся я и соскочил на землю.
— Слава Богу, Гриша, — он сделал мне навстречу несколько шагов, слегка прихрамывая. — Неужто уже съездили в эту свою Наурскую?
Я подошел, обнял его, а он хлопнул меня по спине и отстранился, с интересом разглядывая нас.
— Съездили. Все, что задумали, сделали, — сказал я. — И… почти без приключений, — подмигнул ему. — Но это тебе потом расскажу. Я ж не один вернулся, — кивнул на Семена, который остановился перед воротами верхом.
Вслед за нами во двор въехала груженая телега Дежневых, которой правил Данила, а Даша рядом сидела, ну и Аслан с Семой верхом. Мы по дороге возницу меняли, чтобы никому не надоедало. Дашка тоже часто бралась за вожжи, и надо сказать, выходило не хуже, чем у братьев.
— Прошка, давай сюды! — гаркнул Степан Михалыч.
Почти сразу из-за угла выскочил знакомый паренек. Перехватил у меня повод Звездочки, мы с Асланом сняли с лошадей переметные сумы, и Прошка одну за другой повел весь наш табун под навес. Телегу перегнали вглубь двора, чтобы на въезде не торчала.
— Проня, обиходь скотину как следует, — попросил я. — Серьезно она нам сегодня послужила.
— А это что за двое из ларца, одинаковы с лица? — Степан Михалыч улыбнулся, глядя на братьев.
— Знакомьтесь, — сказал я. — Братья Дежневы. Со мной в Волынскую направляются. А это Дарья, сестрица их родная.
Михалыч поздоровался с каждым, все чин по чину, как положено хорошему хозяину и пригласил нас внутрь.
Нашлась одна большая комната как раз с четырьмя тюфяками, вот туда мы все вчетвером с парнями и устроились. Даше я снял ту самую коморку, где когда-то Лагутина выхаживал. Вошел в нее, когда, меня аж накрыло воспоминаниями, но погружаться в рефлексию времени не было, дел хватало.
Прошка тем временем возился со скотиной. Дополнительных лошадей у нас прибавилось штуки на три, с учетом мерина Дежневых, который привез их еще из Ставрополя. Парня запрягли надолго.
— Степан Михалыч, дорогой мой человек! — улыбнулся я, усаживаясь за стол. Хозяин уже поставил на нашу ораву огромный чугун с горячими щами. — Баню нам, будь добр, к вечеру организуй. Пыль дорожную смыть надо, надоела, спасу нет!
— Да я тебя, когда грязным оставлял, Гриша? — фыркнул он. — Знаю, как ты пар любишь. Прошка скотину обиходит и пойдет баню топить. Вчера вечером топили, шибко остыть не успела.
Мы дружно взялись за ложки, уплетая постные щи. Степан Михалыч нарезал свежий хлеб большими ломтями и выложил на поднос.
Потом на стол пошли чашки, блюдо с сухарями и самовар. Я, улыбнувшись, достал из сумки деревянную коробку, обернутую бумагой и перевязанную бечевкой.
— Это тебе, Михалыч, — поставил на стол. — В Георгиевске специально для тебя лакомство взял, знаю, как у тебя к этому делу душа лежит.
Он даже присвистнул, взял коробку в руки, аккуратно распаковал, откинул крышку. Внутри ровными рядами лежала свежая пахлава, фунтов на семь, не меньше. Коробка вышла тяжелая. По горнице сразу поплыл запах меда и пряностей.
— Любо, Гриша, любо! — Степан Михалыч перевел на меня теплый взгляд. — Все ты старика балуешь.
— Какой ты старик, Михалыч, — отмахнулся я. — Окстись. Давай лучше чаю наливай, да испробуем подарочек. Угостишь, небось?
Он только расхохотался, выложил часть пахлавы на большое блюдо посередине стола, и мы дружно взялись за десерт.
Когда поели и запили все это дело чаем, Михалыч откинулся к стене и спросил:
— Ну что, когда в Волынскую собрался?
— Если завтра до обеда все дела сладим — значит, завтра и выедем. Не успеем — послезавтра с утра, — ответил я. — Надо к атаману зайти, отметиться, потом до пятигорского базара добраться. Кое-что прикупить потребно.
— Вот и добре, — кивнул он. — Коли сейчас поспешишь, до Клюева и сегодня успеешь, пока баня топиться будет. Может он не шибко занят и примет тогда.
Я прикинул и понял, что тянуть резину смысла нет. Чем раньше отметимся и закупимся, тем быстрее окажемся дома. Допив чай, поднялся.
— Ну, хлопцы, я до Степана Игнатьевича схожу, — сказал я. — А вы устраивайтесь. Как баня будет готова, сперва Дашу гоните, потом сами. Если меня не дождетесь, то не обижусь. Грейтесь с дороги. Думаю, я надолго не задержусь.
Правление стояло на привычном месте и переезжать никуда не планировало. Но вот незадача: писарь сообщил, что Степана Игнатьевича нет. Тот куда-то по делам в Пятигорск отбыл. Ну я на словах ему передал кой-чего. Поведал про конокрадов, с которыми столкнулись в районе Моздока, а то мало ли у нас тоже такие заведутся, худое дело не хитрое. Еще рассказал в целом про дорогу. Да и все, пожалуй, на этом распрощался и отправился обратно на постоялый двор.
* * *
— Сколько, Николай Семенович, делать будешь? — спросил я.
— Так седмицы две не меньше, — вздохнул, разводя руками, Шурак.
— В прошлый раз ведь дней за пять справился, — уточнил я.
— В прошлый раз, — усмехнулся шорник, — посевная не на носу была. Ты, Григорий, вон улицу глянь. Знаешь, как меня заказами завалили? И всем подавай срочно, а у меня что? Десять рук? — сплюнул он в сторону.
— Не горячись, Николай Семенович, — примиряюще поднял ладонь. — Будто я не понимаю. Как готово будет — снеси, как и в прошлый раз, все к Степану Михалычу. А он уж мне в Волынскую с оказией передаст.
— Под какие револьверы в этот раз кобуры шить станем? — спросил он.
— Давай под этот Кольт, — повернулся я к Семену. — Сема, подай ствол.
Тот тут же протянул револьвер.
— Смотри, — сказал я Шураку. — У этой модели, не как у моих, здесь барабан несъемный. Им подсумки под барабаны не нужны. А вот под «огненный припас» подсумки удобные построить надо.
— Сделаем, — улыбнулся шорник. — Револьвер забирай, у меня здесь такой же имеется, твой оставлять ни к чему.
— Добре, мастер, — кивнул я и протянул ему рюкзак. — Глянь еще.
