голоса, бабий плач.
Я сунулся следом и уже вытащил голову. Почувствовал, как кто-то тянет за веревку, которой я был связан с Митькой. Успел сделать два жадных вдоха условно свежего воздуха, и в этот миг сверху что-то глухо зашумело.
— Крыша! Крыша валится! — донесся мужской крик. — Тащи Гришку быстрее!
Я уже почти выбрался, но откуда-то сверху пришел тяжелый удар. По голове или по спине, того не понял. Ясно было только одно: после него я сразу провалился в темноту.
* * *
— Ну что? Как Григорий? — донесся откуда-то сбоку голос Гаврилы Трофимовича.
— Жить будет, — проворчал дед. — Только вот отчего ему, атаман, вечно неймется? Казалось бы, все уже вроде налаживается. Живи да радуйся. Вон, Аленку скоро замуж отдавать, яблоки растить, к службе готовиться потихоньку. Так нет. Этому все мало. Будто сам себе на задницу приключения ищет. И откуда в нем такое?
— Ну что сказать, Игнат Ерофеевич, — отозвался Строев. — Тут я с тобой согласен. Внучек твой и вправду будто притягивает это все к себе. Но и скажу по совести: не полезь он тогда в тот лаз, Митька с Полюшкой так бы и сгорели на сеновале. Там отверстие было такое, что и Гришка-то еле протиснулся. Взрослый бы вовсе не влез. Да и когда он во двор влетел, рядом одни бабы да старики крутились. Некому было в огонь сигать, окромя него. Вот он и решился.
Я попытался открыть глаза. Передо мной тут же поплыл знакомый потолок.
«Ага, — подумал я, — уже бывало».
Летом, после стычки, когда меня вырубило, картина была примерно та же. Тогда Лещинский меня все-таки подранил, а потом я еще и башкой приложился, когда падал. Сейчас вышло почти так же, только причина другая, и по мне в этот раз никто не стрелял.
Я проморгался. Голова закружилась, но уже терпимо.
— О.… — только и выдавил я хрипло.
Дед с атаманом сразу повернулись ко мне.
— Очнулся, сорвиголова, — буркнул старик. — Ну и напужал же ты нас.
Гаврила Трофимович усмехнулся в усы.
— Слава Богу, а то мы уж заскучать успели, Гриша.
Я хотел было улыбнуться, но в висках сразу прострелило.
— Дети? — спросил я шепотом.
— Живы, — без паузы ответил атаман. — И Митька, и Полюшка. Откашлялись, отплевались, страху на всю жизнь набрались, но живы. Благодаря тебе.
Я выдохнул и на миг прикрыл глаза. Значит, не зря полез, значит, успел.
— А со мной что? — спросил я.
— С тобой? — буркнул дед. — А чего дураку сделается?
Я попробовал приподняться на локтях.
— Лежи! — сразу рявкнул дед, прижимая меня обратно к подушке. — Не дергайся. Тебя балкой приложило, мало тебе? Доктор велел: как очнешься, то три дня чтобы даже не думал вставать.
— Сильно? — спросил я, морщась.
— По голове вскользь досталось, по спине тоже, — ответил уже Гаврила Трофимович. — Ты почти весь вылез уже, тебя Сидор за руки тянул, тут крыша и села.
— А Сидор как?
— Да живой, не причитай, — отмахнулся атаман. — И ему, конечно, досталось, но он бугай здоровый. Башкой помотал, пошатался малость, да до дома на своих двоих дошел. А тебе прилетело крепче.
— Не пугай мальца, — буркнул дед.
— А чего его пугать, коли и так все понятно, — вздохнул Строев. — Ты хоть и дурень, Гриша, как есть говорю. Но не полезь ты туда, то сгорели бы детки Клочковых.
Я провел языком по губам, во рту было сухо.
— Пить…
— Вот старый пень! — хлопнул дед себя по ноге и поднес к моим губам кружку с водой.
Я выпил почти залпом. И только тогда заметил, что правая ладонь у меня вся перемотана, а сквозь повязку проступают желтоватые пятна мази.
— Это я что, балку ту все-таки потрогал? — спросил я.
— А то, — фыркнул дед. — Ладонь подпалило, пальцы тоже. На шее справа прихватило, на лопатке, да бок чутка зацепило. Ну и волосья на затылке. Еще и шишку тебе на память эта балка оставила такую, что любо-дорого.
— Красавец, как уж есть, — вставил атаман.
— Вожжами бы тебя еще отходить, — проворчал дед.
Я только перевел взгляд с одного на другого.
— А чего вы, собственно, ругаетесь? — спросил я. — Некому там было лезть. Я это еще во дворе понял. Промедли минуту-другую и все. Как бы я потом их матери в глаза смотрел, зная, что мог спасти, да слабину дал? Медлить там никак нельзя было.
Оба на миг замолчали. Первым кивнул Строев.
— Это верно. Когда ты туда полез, во дворе, кроме баб, старика да мальца, никого толком и не было. Казаки подбежали чутка позже, уже с водой. Так что тут ты прав.
Дед недовольно дернул щекой, но спорить не стал.
Потом они коротко обрисовали, что было дальше. Вытаскивал меня из лаза Сидор, он первым вцепился мне в руки и тоже схлопотал, но отделался сильными ушибами. Меня прямо там, во дворе, окатили водой, потом на руках отнесли домой. Доктор прощупал голову, ожоги смазал какой-то мазью на барсучьем жиру и велел лежать пластом.
Клочкова Агния заходила уже несколько раз, справлялась. Муж ее, Иван, сейчас на полевой службе, а дома в его отсутствие такое приключилось. Полюшка сперва сознание потеряла, но уже дома очнулась и теперь приходила в себя. Митька дыму нахватался, но уже вроде по двору начинал ходить. О пожаре и о том, кто вытащил детей, судачила вся Волынская.
Потом появилась Аленка с Машкой и обе закрутились вокруг меня. Алена поправляла постель, подавала воду, проверяла, нет ли жара. Машка же прижималась ко мне и тараторила без умолку, будто боялась, что, если замолчит, я опять провалюсь куда-то в беспамятство.
Следом заглянул Аслан. По лицу его было видно: успел и он за меня попереживать. Пожурил, конечно, но быстро перешел к делу.
Сказал, что писарь протокол казачьего круга выправил как положено и выписку с решением уже поутру в полк отправили. Так что послезавтра Александр Сомов должен явиться в учебную сотню. Гонять его там станут вместе с парнями от семнадцати до двадцати лет. Он хоть и постарше некоторых будет, но науку эту все равно осваивать надо.
Еще писарь передал, что Аслана несколько раз отправят в разъезды с
