у окна обернулся через плечо.
— А в-вам з-зачем? — сказал очкарик, сильно заикаясь.
Он помолчал, видя, что я не отвечаю, и потом процедил:
— До-до-до…
— Добрыня его зовут, — буркнул рыжий. — А я — Мирон.
Толстый представился следом и выдал:
— Елисей.
— Ярополк, — представился дрищ.
Я медленно оглядел всех четверых. Внутри мелькнуло, что звучит это всё как заседание древнерусского совета перед походом на печенегов. Вслух я мысль разворачивать не стал. У пацанов и так день выдался богатый на бесплатные оскорбления. Но пошутить всё-таки пошутил:
— Отлично, — сказал я. — Мирон, Елисей, Ярополк, Добрыня. Состав, конечно, такой, что сейчас кто-нибудь с иконой войдёт и начнёт благословлять на битву. Только проблема у вас проще. Вы сейчас не команда и даже не запас. Вы то, что осталось после выбора. Согласны, что вы в коллективе — самое дно?
Я специально не подбирал выражений, а говорил как есть, в довольно грубой форме. Может, хоть у одного из этого квартета внутри шевельнётся гордыня?
Добрыня наконец оторвался от телефона, посмотрел на меня ровно секунду и снова опустил глаза.
— Да и пофиг.
Сказал он это с пренебрежением, прячась под привычной подростковой маской «меня вообще ничего не трогает». Только палец по экрану после этих слов не двинулся. Замер. Мелочь, а полезная.
Елисей скривился.
— Чего вы от нас хотите? Чтобы мы сейчас прониклись и побежали спасать вашу жо… — он осёкся, но мысль была понятна.
— У меня к вам пока только одно желание, — ответил я. — Понять, вы уже окончательно сдохли внутри или там ещё кто-то шевелится.
— Ой, началось, — бросил Мирон и отвернулся обратно к окну.
Ровно то, что и нужно было подтвердить, сейчас лезло наружу. В лоб эти пацаны не пойдут. На «давайте докажем» сейчас только фыркнут. Значит, открываем другую дверь.
Я как будто между делом сказал:
— Ну да. Особенно Ярополку всё это безразлично. Там симпатичная барышня из девчачьего крыла сегодня очень точно вас всех оценила.
Ярополк аж взвился после этих слов. Добрыня оторвался от телефона. Елисей перевёл взгляд с меня на Ярополка и обратно. Мирон медленно обернулся от окна.
— Какая ещё барышня? — спросил Ярополк. — Вы про Настю⁈
Я посмотрел на него. Да умница же — как старательно он проглотил мою приманку. Даже похвалить захотелось.
— Она самая, — сказал я. — Да и остальные девчонки, которым вы все очень хотите казаться бодрыми, опасными и стоящими внимания.
Добрыня коротко хохотнул. Но Ярополку было не до смеха.
— А чё она сказала…
— Тюфяки, слабаки, додики, не то что Леон и Глеб и другие нормальные пацаны. Ещё продолжать эпитеты? Там ведь не одна Настя говорила.
После этих слов Добрыня убрал телефон в карман. Мирон отвёл глаза, будто ему резко стало занятно изучать угол комнаты. Ярополк стоял неподвижно, только желваки у него пошли ходуном. Видимо, у всех троих был интерес к девчонкам, что в их возрасте было максимально предсказуемо.
Елисей, видимо единственный не имевший интереса среди женского пола, первым попытался отыграться грубостью:
— Да пошли они, эти чики.
Я пожал плечом.
— Так и пойдут — к тем, кого они считают нормальными пацанами. А через неделю придут смотреть, как вас снова раскатывают эти же нормальные пацаны. И тогда они пойдут мимо уже окончательно.
Теперь уже все четверо застыли, как истуканы. Сейчас им в голову вошла конкретная картинка. Полигон. Их выносят. Нормальные пацаны ржут. Девчонки смотрят. И они вчетвером стоят внутри этого позора, уже второй раз за одну неделю записанные в графу «с этими всё ясно».
Мирон хмуро спросил:
— Вы это сейчас серьёзно говорите или просто давите?
— А ты как сам думаешь? — спросил я.
— Я думаю, вы сейчас специально нас бесите.
— Молодец. Мы начали знакомство с твоих умственных способностей. Уже шаг вперёд.
Елисей усмехнулся злее, чем хотел.
— Смешно. Прям умерли со смеха.
— Пока нет, — хмыкнул я. — Хотя у вас у всех вид такой, будто вас уже отпели. В общем, если хотите ещё раз красиво обделаться — ваше право. Мне всё равно.
Я развернулся к двери, как будто разговор на этом для меня действительно закончился.
— Аривидерчи.
Сделал пару шагов. За спиной зашевелились. Молчание длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы им стало ясно: я правда могу уйти. Просто уйти и оставить их с этим новым ощущением будущего позора.
— Подождите, — бросил Мирон.
Я остановился, обернулся не сразу.
Елисей уже смотрел прямо, я это чувствовал.
— Вы чё, реально можете помочь?
Добрыня напряжённо хмыкнул.
— В смысле, чтобы совсем не про-про-просрать?
Я обернулся, складывая руки на груди.
— Вечером ко мне. Все четверо. Без опозданий.
— Зачем? — спросил Мирон.
— Чтобы через неделю у вас был хотя бы шанс не выглядеть тем, чем вас сегодня объявили.
— А если не придём? — спросил Елисей.
— Тогда я сам при всех запишу вас туда, куда вас сегодня и так записали, — жёстко ответил я. — И на этом история закончится. Для меня точно.
Елисей усмехнулся, Мирон потёр ладонью шею.
— Офигенно вы мотивируете.
— Я вас не мотивирую, — заверил я. — Я вам сообщаю расклад.
Добрыня хотел вставить что-то ещё, видно было по лицу, только Ярополк его опередил:
— Ладно. Допустим. Мы придём. И что дальше?
— Узнаете, — подмигнул я.
Я снова двинулся к двери. На этот раз меня уже не останавливали. Пацаны стояли там, где остались. Телефон у Добрыни исчез. Ухмылка у Елисея сдулась. Мирон больше не смотрел в окно. Ярополк стоял, стискивая кулаки.
Я вышел первым и прикрыл за собой дверь. Пусть постоят. Пусть переварят. Вера мне от них сейчас не требовалась. Энтузиазм — тем более. Мне нужно было только одно: чтобы вечером они пришли. Злые, уязвлённые и недоверчивые.
Исправлять их, лечить, искать подход к каждой тонкой душевной организации я сейчас не собирался. На это у меня ни времени, ни особого желания пока не было. Мне нужен был результат. Очень конкретный. Мне нужен был Леон. Всё остальное крутилось уже вокруг этого. Характеры, раны, детские привычки, семейные перекосы — хорошая тема для толстых папок и длинных разговоров с понимающим лицом. У меня задача была проще и грязнее: дожать нужного человека в нужную точку.
Потому я
