и пошёл на спор. Если выигрываю — желание моё. Значит, желание должно вести к подписи. Вот так, прямолинейно. Проигравший Леон подписывает всё, что требуется, и вопрос закрыт. Грубо? Грубо. Зато понятно. Потом уже можно будет разбираться, где там у кого сложный внутренний мир и что он чувствует по поводу несправедливости жизни. Когда на столе лежит результат, лирика переживается легче.
Правда, проблема была. В том, что я полез в игру, толком не зная поля. Что такое пейнтбол, я знал крайне смутно. Шарики, краска, войнушки… В моё время эта игра особой популярностью не пользовалась, по крайней мере в моём окружении. Людям в то время большей частью жрать было нечего, а шарик для пейнтбола стоил как палка колбасы. Поэтому выбор между колбасой и пейнтболом был очевидный. И все эти западные ноу-хау прошли как-то мимо меня.
И это мне не нравилось. Очень. Я терпеть не мог лезть в схему, не понимая всех рычагов. Но сдавать назад я не собирался. Тут я придерживался принципа казахов, у которых нет слова «назад», есть только «разворачиваемся и алға».
Потому теперь либо вытягивать, либо никак.
Я как раз прикидывал, сколько в этих «отбракованных» реального толка, когда в коридоре послышались быстрые шаги. Я поднял голову.
В проходе появилась Елена Сергеевна. Шла она быстро, уже на взводе, с папкой под мышкой. Шла она явно ко мне и, остановившись в двух шагах от меня, взяла с места в карьер:
— Вот так, значит, вы собираетесь приводить в порядок красную группу⁈ Вы сейчас подвергли детей жёсткому психологическому воздействию. У них и так нестабильная эмоциональная среда… Я всё видела по камерам! Вы только что усилили внутреннюю конкуренцию, тревожность, чувство отвержения и запустили травматическую динамику. Потом это всё придётся долго прорабатывать.
Сказано было уверенно. Я дослушал до паузы и только тогда ответил:
— Методика такая. А подслушивать и подсматривать, Леночка, очень нехорошо.
Она вылупила на меня глаза, часто заморгала.
— Я вам никакая не Леночка, — отрезала она.
— Ой, простите, — сказал я с самым вежливым видом, на какой был способен в данный момент. — Я вам, надеюсь, психологическую травму не нанёс?
Щёки у синеглазки пошли пятнами, взгляд стал колючим, а папка под мышкой чуть не хрустнула от того, как сильно она её стиснула.
— Методика? Это вы так называете? — спросила она. — Вы вообще понимаете, что делаете?
Я пожал плечами.
— Да. Они хотя бы впервые начали вслух показывать, кто у них кто. Если мне память не изменяет, вы были в числе тех, кто эту методику согласовал на совете.
Я ей ещё и подмигнул. Чисто для укрепления деловых отношений.
Елена Сергеевна смотрела на меня так, будто всерьёз прикидывала, можно ли убить меня одним взглядом. Ещё секунду назад Леночка шла читать мне профессиональную лекцию, теперь её заметно качнуло в сторону личного раздражения. Это было даже приятно. Даже в таком теле эмоции у женщин я всё ещё вызываю.
— Вы сейчас пытаетесь выкрутиться? — сухо спросила она.
— Нет, — ответил я. — Я сейчас пытаюсь вспомнить, кто именно одобрял бумагу, по которой мне дали право работать с этой группой. Очень смутно, но среди фамилий будто бы мелькала ваша.
Она уже открыла рот, чтобы продолжить, потом вдруг сменила заход. Хороший признак. Значит, первая атака не сработала, и синеглазка полезла в административную артиллерию.
— Я очень надеюсь, — сказала она так же сухо, — что вы не забудете Битрикс заполнить.
— Что именно?
Она уставилась на меня так, словно я только что признался, что не знаю, где у автомобиля руль.
— Карточку группы, — произнесла она отчётливо. — Отчёт по первичной диагностике. Ход вмешательства. Отдельно основания для выбранной стратегии. И отметьте риски после сегодняшнего эпизода.
Я выдержал паузу. Снаружи — вполне спокойную. Но внутри — уже с лёгким интересом к бесовскому механизму со странным названием. Звучал этот Битрикс чуть ли не из каждого утюга в этом лагере.
— Заполню, — сказал я.
— Очень надеюсь, — повторила Леночка с таким видом, будто лично сядет ночью в засаду у этого самого Битрикса и будет ловить меня с поличным при попытке жить без отчётности.
— Что-нибудь ещё? Или на сегодня сеанс заботы о моей методической судьбе закончен?
— Не переживайте, Роман Михайлович, — сказала синеглазка. — Если вы продолжите в том же духе, ничего у вас не закончится.
— Обнадёжили.
Она развернулась резко, на каблуке, скрипнув о пол, и пошла дальше. Но всё-таки не удержалась и бросила через плечо:
— И советую вам внимательнее относиться к последствиям того, что вы делаете.
— А вы советуете или угрожаете? — спросил я.
Она остановилась на полшага, но оборачиваться не стала.
— Пока советую.
— Тогда спасибо. Люблю, когда обо мне так заботятся.
После этого Леночка всё-таки ушла.
Я остался один и постоял посреди коридора пару секунд, смотря в пустой проём.
Битрикс, блин. Слово было мерзкое. Техническое. Канцелярское даже. В нём не было ничего человеческого. Понапридумывали же херомантии.
Я сунул руки в карманы и медленно пошёл дальше.
Карточка группы. Отчёт по диагностике. Ход вмешательства. Основания для стратегии. Риски после эпизода. Замечательно, конечно, но ещё бы запомнить. Я подходил к лестнице, когда увидел Таню — она шла мимо с папкой, кружкой и сосредоточенным выражением лица. Шла быстро, смотрела перед собой, и я сразу понял — если её сейчас не окликнуть, пролетит дальше, как электричка мимо маленькой станции.
— Танюш. На минутку.
Она обернулась сразу, только в глазах у неё мелькнула настороженность — обычное «так, что ещё стряслось».
— Да?
Я подошёл ближе.
— Покажи мне Битрикс.
— В смысле… что показать?
— Ну Битрикс, — сказал я с тем видом, будто вопрос вообще странный. — Мне карточку заполнить надо на пацанов.
Она посмотрела на меня уже внимательнее. Странно посмотрела. Для неё, видно, это было из разряда «показать чайник» или «объяснить, где дверь». Настолько привычная штука, что сам вопрос звучал подозрительно.
— А вы что, сами не можете этого сделать? — смущённо спросила она.
— Если бы мог, я бы вас об этом не просил.
Таня чуть подвисла, но как человек добрый и внутренне организованный, тут же сама нашла объяснение, удобное для неё самой.
— А… вы, наверное, из-за последних обновлений там разобраться не можете, — сказала она. — Ну давайте я
