Таня.
Я посмотрел на неё. Сказано было спокойно, только уши у неё чуть порозовели. Не трагедия, просто она сама уже поняла, как это выглядит со стороны, и всё равно решила помочь.
— Давайте, — сказал я.
Я расстегнул рубашку, стащил её с плеч и бросил на спинку стула. Поймал себя на мысли, что в зал всё-таки надо идти обязательно, а то стыдно, блин, оголяться при даме.
Таня подошла ближе, открутила крышку, выдавила немного мази на пальцы и наклонилась ко мне. Запах у мази был аптечный, резкий и неприятный, а вот пальцы у Танюши были нежные и приятные. Она коснулась шеи очень осторожно, будто боялась сделать хуже. Начала аккуратно размазывать мазь. Двигалась бережно, только я всё равно иногда морщился, потому что кожа отвечала на каждое касание.
Стояла она теперь совсем близко. Я чувствовал запах её духов. Чуть повернулся, чтобы ей было удобнее, что её, видимо, испугало, и она уронила тюбик.
— Ой, — пискнула она и бросилась поднимать.
Нагнулась, а поскольку мазь закатилась под шкаф, встала на колени, тормознув меня, чтобы не полез с больной шеей.
— Я сама!
Она нашла мазь и уже собиралась вставать… но в этот момент дверь, которую я не запирал, открылась без стука.
На пороге стоял Федя. Он держал в руке мобильный телефон. И, судя по всему, снимал увиденное на камеру.
А Танюша стояла передо мной на коленях. Недвусмысленно так стояла — спиной к дверям. И дёрнуло же девчонку ляпнуть:
— Я сама его достану. Но если будете крутиться, я не смогу нормально закончить.
Федя понял как понял.
И увидел, что увидел.
Щёлк… камера на его мобильнике коротко вспыхнула.
Твою же мать…
Глава 13
Федя замер ровно на секунду. Этой секунды ему хватило, чтобы увидеть всё, что нужно для дальнейшей грязной внутренней радости: Таня вплотную ко мне стоит на коленях, у неё на пальцах мазь, я стою в кабинете с голым торсом, рубашка на стуле, дверь прикрыта. Картина вышла подарочная и максимально фотогеничная. Прямо набор для человека, который любит чужие двусмысленности сильнее собственной жизни.
У Феди на лице расплылась мерзкая вежливость. Очень аккуратная, липкая, да ещё и с правильным наклоном головы.
— Ой. Извините. Не буду мешать вашему… процессу.
Таня вскочила так резко, будто обожглась. Тюбик почти снова выскользнул у неё из пальцев. Она покраснела мгновенно и раздражённо бросила мазь на стол.
— Это не то, что вы подумали, Федор Константинович!
Федя склонил голову ещё на полградуса, изображая полнейшее уважение к чужим границам и полную уверенность в собственном праве всё понять максимально гадко.
— Конечно, — сказал он. — У нас тут всё строго в рамках методики.
Я молча смотрел на него. Федя мой взгляд понял безошибочно, отвёл глаза.
— Что тебе нужно? — спросил я.
— Да так, — сказал он. — Мимо проходил. Думаю, загляну, вдруг у вас уже оформлена первичная диагностика. А у вас, я вижу, более… прикладной этап.
Таня зло выдохнула.
— Федя, хватит. Удали фотографию немедленно!
Он тут же повернулся к ней с самой ядовитой своей учтивостью.
— Татьяна Михайловна, да я что. Я только рад, что коллеги так глубоко погружены в процесс. А насчёт удали… так съёмка в общественных местах не запрещена.
— Фотографию удали, — отрезал я.
— Ага, а ещё чего, — хмыкнул он.
Сказал и вышел. Деликатно прикрыв за собой дверь.
Таня стояла у стола ещё секунду, сгорая одновременно от злости и неловкости. Я видел, как она сжала пальцы, будто мысленно уже душила Федю голыми руками.
Конечно, пусть косвенно, но косяк всё-таки был за мной — если бы я не повернулся и не испугал Танюшу, то она бы так не дёрнулась и не выронила бы мазь. Нехорошо получилось, что есть, то есть.
Я тотчас двинулся вслед за Федей. Надо было заставить этого придурка удалить снимок, пока он не успел разнести его по всему лагерю вместе со своими липкими намёками.
Выскочив в коридор, я сразу увидел его спину. Федя уже заворачивал за проход, уткнувшись в экран мобильного. Судя по довольной походке, именно любовался тем самым кадром, который, по его мнению, ему сегодня особенно удался. Я прибавил шаг, потом почти перешёл на бег. Надеяться, что в нынешней своей кондиции я смогу задавить его силой, было занятием почти религиозным, но разговорами я бы точно ничего не добился. Значит, рискуем.
Я догнал его со спины, положил ладонь на плечо и резко дёрнул, разворачивая к стене. В прошлой жизни я бы вбил такого в вертикальную поверхность быстро и с полным пониманием процесса. В этой получилось только обозначить намерение. Федя был тяжелее меня килограммов на тридцать, плечистее и, судя по рукам, в зал ходил не для фотографий в зеркале. Мой рывок его скорее разозлил, чем впечатлил.
Он мгновенно развернулся, схватил меня за горло и сам впечатал в стену с такой лёгкостью, будто я действительно слишком сильно поверил в себя.
— Ты что, сука, провоцируешь? — процедил он мне прямо в лицо.
От него пахло дорогим освежителем для рта и той самой самоуверенностью, которая обычно плохо кончается для окружающих.
Я вцепился пальцами в его запястье, давая себе хотя бы пару секунд.
— Руки убрал, — сказал я хрипло. — Один раз предупреждаю.
Предупреждать тут, по правде говоря, уже было не о чем. Мне просто нужно было время, чтобы собрать в кучу организм, который ещё минуту назад мирно сидел в кабинете с намазанной шеей, а теперь вдруг решил вспомнить молодость.
— Ты что, в себя поверил, сверчок? — прошипел Федя, сильнее вдавливая меня в стену.
— Фотографию на хрен удали, — выдавил я в ответ.
Он подался ближе, почти упёрся носом в моё лицо, и с презрением прохрипел:
— Ещё раз ты у меня на пути встанешь, я тебя уничтожу, ты меня по…
Договорить он не успел.
Я со всей дури врезал носком туфли ему по голени. Вышло не изящно, зато очень по-человечески. Из его рта вырвался сдавленный хрип, хватка на горле разжалась, и я тут же пошёл дальше, пока окно возможностей не захлопнулось. Перехватил его кисть, вывернул наружу и дёрнул вниз. Захват на таком кабане смотрелся, наверное, скромнее, чем мне хотелось, зато сработал. Федя дёрнулся, потерял равновесие, и я провёл его на полшага вперёд, впечатав физиономией в подоконник.
