В ночи перестукивались составы, где-то вдалеке гудел маневровый паровоз.
Из приоткрытых дверей наших вагонов пробивался чахлый, желтоватый свет керосиновых коптилок. Но здесь, на путях, царила густая, угольно-черная тьма, которую нехотя разгонял лишь небольшой костер у стены кирпичного пакгауза.
Возле этого костра стояла компания. Шесть человек.
Одеты разношерстно. На ком-то добротные офицерские бекеши, но грязные и без знаков различия. На ком-то — полушубки и папахи. В руках у двоих — обрезы мосинских винтовок. Остальные держали увесистые обрезки труб, железнодорожные ключи, обломки железных прутьев.
Типичная «Белая мафия», осевшая в Харбине. Бывшие поручики и ротмистры, сменившие кодекс чести на бандитский кураж и рэкет.
Я, конечно, не думаю, что все белогвардейцы повально подались в разбой и удалую жизнь. Некоторые, вполне возможно, ведут вполне обычный образ жизни. Все-таки, если ты был хорошим человеком до гражданской войны, вряд ли она тебя сделает мразью. Но пока что, этих «хороших» мне не встречалось. Наверное, разными дорогами ходим.
Из кучки недобандитов выделялся высокий, поджарый тип с щегольскими усиками и холодными, рыбьими глазами. На нем была отличная кавалерийская шинель, на поясе открыто висел наган в дорогой кожаной кобуре.
Петр Селиванов уже стоял перед ним, преграждая путь к вагонам. За спиной приказчика топтались еще четверо мужиков из нашего эшелона.
— … я тебе русским языком говорю, — цедил тип с усиками, чуть ли не через каждые два слова сплевывая сквозь зубы на землю.
Видимо, вместе с погонами холодный маньчжурский ветер выдул и его манеры. Впрочем, думаю, он мог, на самом деле, и не быть офицером. Просто нацепил шинель, отрастил идиотские, тараканьи усики и строит из себя «большого босса». А на самом деле, в прежние времена, с каторги на каторгу шлялся. Теперь-то, в это смутное время, можно хоть императорским сыном себя обозвать. Чудом воскресшим.
Господи… Как же это все скучно и предсказуемо…
— Что мне твой старший? — Таракан небрежно махнул рукой, — Место тут наше. Земля и порядки тоже. Встали — платите. Иначе ваши вагоны не доживут до утра. Сгорят к чертовой матери. Вместе с людьми.
— А я тебе повторяю, господин хороший, его сиятельство сейчас выйдет, с ним и поговоришь, — глухо отвечал Селиванов, не отступая ни на шаг.
Петр смотрел на Таракана исподлобья, одна его рука была спрятана в карман тулупа. Так понимаю, приказчик приготовился в случае необходимости вытащить свой наган.
Один из бандитов, шмыгая носом, выглянул из-за плеча Петра, пытаясь рассмотреть, что творится за приоткрытой дверью в ближайшей теплушке.
— Опа… Капитан, поглядите-ка! Да у них тут настоящий цветник, — придурок сально ухмыльнулся, заметив внутри молодых женщин. Они, привлечённые шумом, испуганно выглядывали на улицу. — Барышни благородные. Может, мы натурпродуктом дань возьмем? В «Модерне» за свежую кровь мадам Роза хорошую цену даст.
Я усмехнулся сам себе. Покачал головой. Тоже сам себе. Недоумевал с того, насколько же все это одинаковое. Что в девяностых, когда вот такие уроды хватали первых попавшихся женщин на улице, просто потому что им захотелось. Что в одна тысяча девятьсот двадцатом.
Снова очень ни к месту всплыли воспоминания из прошлого. В нашей бригаде насчёт отношений с дамами было жесткое правило. Только по обоюдному согласию и без насилия. Но… Не все придерживались подобных правил. Чаще было совсем по-другому.
Отчего-то хамское поведение бандюка, который осмелился вслух высказаться о МОИХ людях, мгновенно меня выбесило. Внутри щелкнул невидимый тумблер. Тот самый, который в девяностые переводил из режима «переговоры» в режим «мочи гадов».
Если из теплушки я выходил с намерением решить проблему словами, сейчас понял — разговоры закончатся очень быстро. Дальше — будет мордобой. Одно дело — бабки. Другое — трогать человеческий актив и пугать женщин, находящихся под моей опекой.
Пока шел от теплушки до кучки «гостей», внимательно оценил периметр, где проходит «встреча». Неподалёку от бочки лежали несколько металлических палок и каких-то обломков, похожих на дубинки. Видимо, сыновья Селиванова подсуетились, заготовили еще парочку «аргументов» в случае какой-либо стычки. Так понимаю, когда явились местные, Петр как раз планировал раздать «оружие» мужикам.
У Тимохи с собой «Маузер» и кинжал. Сабля лежит под нарами. Бандитов шестеро. У двоих обрезы, у главаря наган, остальные будут драться «чем бог послал». В принципе, расклад не так уж и плох. Плюс моих людей просто тупо больше. Не все, конечно, полезут в драку. Даже, скорее — мало кто. Но все равно численное превосходство будет на нашей стороне.
— Разговоры и претензии ко мне, — сказал я, выныривая из темноты.
И да, наше с Тимохой появление в этом антураже выглядело вполне театрально. Со вкусом. Мы вступили в тусклый круг света, отбрасываемого костром, как две тени.
Я говорил спокойно, уверенно. Голоса не повышал. Если хочешь быть услышанным, произноси слова, как можно тише. Тогда всякие придурки непроизвольно будут напрягаться. Что мне и надо.
Тимофей замер сзади, огромной серой скалой возвышаясь за моей спиной.
Тип с усиками лениво повернулся к нам. Окинул оценивающим взглядом.
В его глазах мелькнуло сначала разочарование, затем — усмешка и удовлетворение. Он, похоже, ждал матерого волчару, лидера, который пригнал целый поезд из России, охваченной гражданской войной, а потом еще и нагнул руководство КВЖД. Выбил себе право жить в этом поезде.
Вместо этого Таракан увидел перед собой юношу с бледным лицом, которого при желании можно одной левой сломать пополам. И тут даже моя шикарная шуба ничего не изменит. Чертов Арсеньев. Угораздило его родиться таким доходягой. Да еще переболеть тифом. Хотя…
Я снова мыслено усмехнулся. В этом что-то есть. Если враг будет меня недооценивать, нанести удар проще. Пожалуй, да. Пусть усатый осёл радостно скалится и думает, будто вот-вот выйдет победителем.
— Ты, что ли, князь? — ухмыльнулся Таракан, не вынимая рук из карманов.
Он демонстративно «тыкал» мне. Тем самым показывал и своим, и моим людям, на каком конкретно месте вертел «его сиятельство».
— Наслышан. Говорят, ты на границе знатно потратился, чтоб протащить всех этих людей в Харбин. Богато живешь.
Я молчал. Просто стоял и смотрел придурку в глаза. Расслабленно, без нервов.
Усатый переступил с ноги на ногу. Глянул на Тимофея, нахмурился. Его сбивала с толку моя уверенность.
— Пожалуй, представлюсь. — Снова заговорил он, — Штабс-капитан Горелов. Ныне — контролер Пристанского района.
— И что же ты контролируешь, штабс-капитан? — я медленно обвел Таракана взглядом. Снизу вверх, потом сверху вниз.
Горелов выдохнул облачко пара, расплылся в довольной усмешке. Он наслаждался своей властью
