откинулся. А сидел он по экономической статье. Возглавлял что-то по линии пищевой промышленности в горкоме. Ну и кто-то в «Росспиртпром» в Москве проворовался, и его за собой прицепом потащил.
— Тогда почему его смотрящим за городом считают? — не понял я.
— Ну так у него директор нашего ликёро-водочного завода — родственник. Как перестройка начала разгоняться, обтяпали кооператив при заводе и давай сверхплановую водку торговать. В Москве кто-то из вороваек подсуетился. Прикрутил Федю к себе. Вот тот и ходит, пальцы гнёт, — хмыкнул Майор. — Хотя это больше для фарсу. Так-то он обычно за пределы темы с заводом редко лезет. Но иногда поблатовать любит — это факт. Сам видел. У Саныча он периодически бывает.
— Вот значит как, — задумчиво кивнул я. Интересный персонаж получается этот Тарас.
28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Банный комплекс «Афродита». Павел Семенович Чернявский (в миру Косой или Паша Черный)
Пар вышибло из парной в предбанник, когда Косой толкнул дверь ногой. Голые по пояс, красные, как раки, они с Тяпой вывалились в прохладу деревянной комнаты с широким столом. На улице уже морозец прихватывал лужи, стёкла в маленьком окошке запотели намертво, а здесь пахло сосной, пивом и свежим хлебом. По голым распаренным телам мужчин стекали капли ледяной воды, которой они окатили себя перед выходом.
— Садись, давай уже выпьем, — кивнул Косой на широкую лавку, набрасывая на плечи простыню и подавая вторую гостю.
Тяпа, щуря слезящиеся глаза, сразу потянулся к банке с пивом. Стол ломился это явств: селёдка с луком, сало на газете, банка солёных груздей, кусочки мяса, идущие паром в большой глубокой тарелке, и горка варёной картошки в мундире. Пиво — две трёхлитровые банки, к одной из которых и припал Саня Тяпушкин, а из второй щедро по кружкам плеснул пенной жидкости Паша, проливая часть на стол.
— За то, чтобы не последняя, — хрипло сказал Тяпа, поставив банку и взяв в руки кружку.
Косой молча кивнул, выпил до дна, крякнул и потянулся за картошкой.
— Хорошо попарились. И телу сразу легко, — присел на скамейку и, откинувшись на спинку, заключил гость. Из-под небрежно накинутой простыни тут и там на теле виднелись синие наколки.
— Ну рассказывай, Саша. Чего вдруг решил так споро в гости заглянуть? — будто бы без всякого интереса спросил Паша, откусывая щедро посоленную сверху вареную картофелину. — Вряд ли ж просто попариться?
— Слушай, а чо с Хромым? — неожиданно в лоб спросил Тяпа, внимательно взглянув на хозяина бани. — Чо-то пропал куда-то?
— С Хромым — чо? — задумчиво поскрёб подбородок Паша и щедро отхлебнул пива из кружки. — Так а чо с Хромым? Не слыхал разве, сына его сожмурили? Менты из Москвы набежали. А тут ещё как на грех с вашими лобненскими шакалятами ситуация вышла. Ну и вот, — Паша пожал худыми плечами, — порешали на стрелке вопрос. И схоронился Хромой до времени. Пока суть да дело.
— Вот как, — покивал Тяпа. Провёл по редким волосикам на залысине пальцами и потянулся к мясу. — А я вот другое слыхал совсем.
— А что ты слыхал? — настороженно спросил Косой, посмотрев одним глазом на гостя, а другим чуть в сторону.
— Да вот. Ты же знаешь, городки у нас маленькие, друг у друга под боком. Цинк пошёл, мол, Хромого балашихинские куда-то увезли, а вас на коленях на той стрелке поставили. И ситуация у вас теперь какая-то непонятная. — По ходу своего монолога Тяпа внимательно следил за лицом Паши, но Косой на слова гостя никак не прореагировал, сохраняя маску спокойствия.
— Интересно девки пляшут, — хмыкнул наконец Косой, взял банку и добавил пива в кружки себе и гостю. — Так если мы всей честной компанией на коленях стояли в лесу, то как так вышло, что я перед тобой сижу, мёд-пиво пью, целый и при делах?
— Ну вот я тоже удивлён, — согласился Тяпа, продолжая потихоньку отправлять в рот разносолы. Аппетит после баньки да под пивко у него разыгрался нешуточный. — Ко мне тут человечек один ходит покатать, Жук погремуха. Не из наших, спортсмен. Так вот, он вроде как человек Митяя и на стрелке был. Вот он и прогнал эту телегу.
— С каких пор ты, Саша, стал всякую зелень несиженую слушать? — хмыкнул Косой, поставив кружку на стол и сыто рыгнув. — Мало ли кто что брешет? Каждый раз из-за этого будешь по области мотаться?
— Да если бы только из-за этого, — поморщился Тяпа. — Скажу как на духу. Ко мне вчера Журик заезжал.
— Вот это гости. И чего? — внутренне подобрался Паша.
— Интересно ему было, кто с его фуры из нычки груз какой-то ценный упёр. Вот на этот счёт Жука этого и поспрашал, фура то эта у митяевских была, — объяснил Тяпа и, ковырнув в зубах застрявший кусок мяса, продолжил: — Вот он эту историю про стрелку и прогнал. А потом уже Митяя вызвонили.
— И чо Митяй?
— Да ничо. Завалился толпой и с пушкой. Отоварил рукояткой по голове Журика и свинтил.
— Беспредельщик натуральный, — осуждающе цыкнул Косой.
— Ещё какой. Никакого уважения, — покачал головой Тяпа. — Журика его близкие в итоге в больничку в Москву увезли. Тот в ауте натурально был.
— Мда. Херовая канитель.
— Ещё какая! Мало того, этот Митяй на мой рынок рот раззявил, — добавил Тяпа и внимательно посмотрел на Пашу. — Вот я и хотел узнать: чо у вас с этим Митяем за отношения?
— Да какие отношения? Один геморрой от него, — пожал плечами Паша. — С фурой мы порешали — и всё. А так — явно попутал фраерок. Сам напрашивается. Ну, туда ему и дорога.
— Это да. Краёв пацанчик явно не видит. Верно ты сказал — беспредельщик и есть. — Тяпа сделал глоток из кружки и стрельнул взглядом на Косого. — Скажи, Паша. Так, а что с балашихинскими-то в итоге? Насвистел Жук?
— Я так отвечу, если ты переживаешь, что балашихенские в случае чего за Митяя впрягутся… — взяв в руки бутылку водки и отвинтив пробку, сказал Косой. — То не переживай. Никакие балашихинские, насколько мне известно, за Митяем не стоят. Сам по себе он. Ничейный.
— Вот и я так подумал.
