двери, отшатнулся.
— Он вооружён! У него оружие! — заорал один из молодых полицейских идиотов от входной двери.
Никакого оружия у старика не было, если не считать большую мозолистую ладонь, тяжёлую такой можно гвозди забивать. Это я видел отчётливо, потому что стоял в трёх шагах. Но в тёмном коридоре, ночью, на нервах, крик «он вооружён» сработал так, как и должен был сработать.
Грэнтэм вырвался из хватки, отступил на шаг, выхватил из кобуры револьвер и выстрелил.
Один раз, но этого достаточно
Старик отпустил Грэнтэма и посмотрел вниз, на своё правое плечо. Рубашка на плече стала темнеть стремительно, как будто кто-то выливал на неё краску из ведра. Он посмотрел на Грэнтэма, потом на дочь, потом его колени подломились, и он сел на пол, а затем завалился на бок, схватившись левой рукой за правое плечо. Между его пальцами потекла кровь, тёмная и густая, и на полу вокруг него стала расползаться лужа.
Дочь закричала и бросилась к отцу. Марек рванулся в наручниках, но Хиггинс удержал его за плечо. В коридоре стало тесно, шумно и суматошно.
Грэнтэм стоял с револьвером в опущенной руке и смотрел на лежащего старика. На лице у него не было ни испуга, ни раскаяния, ни даже особого напряжения. Это было лицо человека, который сделал привычную работу и не видит в этом ничего из ряда вон выходящего.
— Ублюдок напал на офицера полиции и оказал вооружённое сопротивление, — произнёс Грэнтэм ровным голосом, ни к кому конкретно не обращаясь и его тон резко контрастировал со словами.
Произнёс он это так, как читают вслух заранее написанный текст. Формулировка была гладкая и готовая, и мне она не понравилась именно своей готовностью.
Хиггинс смотрел на Грэнтэма. Потом перевёл взгляд на старика на полу. Потом снова на Грэнтэма.
— Он не был вооружён, — сказал Хиггинс негромко.
— Он напал на меня, — ответил Грэнтэм и спокойно убрал револьвер в кобуру. — Всё записано. Вооружённое сопротивление.
Хиггинс больше ничего не сказал. Он был сержантом детройтской полиции, Грэнтэм же прикомандированным офицером из другой юрисдикции и они оба были полицейскими. Одна порода, одна форма, одно содержание. Спорить с коллегой посреди ночной операции, да ещё при федеральных агентах, Хиггинс не собирался, и я его за это не осуждал. Каждый в этой машине знал свою роль и не собирался выходить за её пределы.
В том числе и я.
Я стоял у стены с блокнотом и пером. Я видел всё от начала до конца. Я видел, как Грэнтэм толкнул женщину. Я видел, что старик бросился защищать дочь голыми руками, без всякого оружия. Я видел, что крик «он вооружён» был ложным. И я видел, что Грэнтэм выстрелил в ситуации, когда четверо полицейских могли бы скрутить одного пожилого человека за десять секунд и даже не вспотеть.
Конечно логика его действий полностью укладывалась в том как на угрозы реагируют полицейские будущего, те самые которые чуть что из всех стволов палят в белый свет как в копеечку решив что плитка шоколада это УЗИ, но всё равно, чёртов ублюдок как специально нарывался и провоцировал. А потом еще и начал лепить горбатого.
Всё это записал в блокнот. Аккуратно, фактически, без оценок. «Стефан Войцеховский, примерно пятьдесят пять лет, тесть задержанного. В списке фигурантов не значится. Ранен при задержании. Огнестрельное, правое плечо. Стрелял офицер Грэнтэм, полиция Дирборна. Обстоятельства подлежат уточнению».
Обстоятельства подлежат уточнению. Замечательная формулировка. Обтекаемая, бюрократическая, ни к чему не обязывающая. В рапорте напишут «вооружённое сопротивление», и рапорт уйдёт в архив, и Грэнтэм вернётся в свой Дирборн, и никаких последствий для него не будет. Потому что задержанный напал на офицера, а офицер защищался. Точка.
Кокс вызвал карету скорой помощи. Старик лежал на полу, и его дочь прижимала к ране полотенце, которое пропиталось кровью насквозь и перестало выполнять свою функцию. Старик был в сознании и смотрел в потолок открытыми глазами. Он не стонал и не жаловался.
Пуля вошла спереди, прошла через правое плечо и вышла сзади. Я не врач и не берусь ставить диагнозы, но даже мне было понятно, что дело скверное. Правое плечо — это кости, мышцы, сухожилия, и всё это нужно для того, чтобы рука работала. А руки у старика были рабочие в самом прямом смысле этого слова. Те самые огромные ладони, задубевшие от металла.
Скорая приехала через двенадцать минут. За это время я осмотрел дом. Ничего не нашёл. Ни единой листовки, ни одной коммунистической газеты, ни одной крамольной брошюры. На стенах висели иконы. В комнате стояла старая свадебная фотография в рамке — пожилая пара на картонной подложке, наверное привезённая из Польши. Над кроватью висело распятие. Занавески были накрахмалены, полы чисто вымыты. Дом людей, которые живут скромно, но с порядком.
Войцеховского увезла скорая, Марека увезла полиция. Дочь осталась в доме одна.
Мы сели в машины и поехали на десятый, последний адрес. Там всё прошло без происшествий, и к половине третьего ночи мы наконец добрались до федерального здания на Форт-стрит.
* * *
Коридоры федерального здания были забиты людьми.
Сто двенадцать задержанных, точную цифру я узнал позже из утреннего рапорта Уитмора. Сто двенадцать человек, взятых за одну ночь в Хэмтрамке и окрестностях. Двадцать девять из них шли по ордерам из записной книжки Ковальского, ещё трое не были дома во время рейда и ожидали утреннего визита на заводе. Остальные восемьдесят это родственники, соседи, посетители «Сокола», шурины из Чикаго и прочий народ, который оказался не в том месте не в то время. Всех их задержали для выяснения обстоятельств, и все они сидели вдоль стен на полу, потому что стульев на сто человек в коридоре федерального здания никто не предусмотрел.
Баркер сиял. Для него эта ночь стала триумфом: террористическая ячейка на крупнейшем заводе Детройта, арсенал с динамитом в подвале, больше ста задержанных. Он уже дважды звонил в Вашингтон и отправил телеграмму. Палмер будет доволен, Палмер оценит. Палмер наградит. Косточка которую господин прокурор кинет своим верным псам наверняка будет очень вкусной, может быть даже с ошмётками мяса, пусть уже чуть заветревшемся, но мясом.
— Отличная работа, джентльмены, — сказал Баркер в своём кабинете, куда мы набились впятером после сдачи задержанных. — Это именно тот результат, которого от нас ждали.
Все покивали.
— Инцидент при задержании на Лемтке-стрит, — доложил Хиггинс, заглянувший в кабинет. — Раненый доставлен в больницу. Огнестрельное ранение, правое плечо.
—
