дурни, да свои, волынские.
И пока я прикидывал, как лучше их остудить, Кирюха, видимо, решил не тянуть: шагнул ко мне и попытался пробить коротким ударом в подбородок.
Глава 3
Меткие стрелки
Я, заметив кулак, летящий в голову, инстинктивно дернулся в сторону. Удар у Кирюхи был поставлен — видать, не зря их тренировали. А может, владеть своими культями он у своих родичей научился. Мне, впрочем, до того дела нет. И так загодя ожидал примерно такой реакции, она у этого разгоряченного хлопца прямо на лице была написана.
Я пригнулся и поднырнул под руку. Все-таки он задел мне макушку кулаком, отчего папаха слетела на землю.
Я был на полусогнутых, чуть развернулся и пробил Кирюхе в бок, под ребро, целя ближе к почкам. Удар вышел что надо, точно туда, куда и целил. Ему будто оглоблю под дых сунули: воздух из легких он выпустил без остатка, согнулся, скривив лицо и раскрывая рот.
Я не дал ему свалиться мне под ноги. Подхватил за рукав, развернул на месте и толкнул в сторону его товарища.
— Хлопцы, бросьте оружие! Назад! — крикнул я Дежневым, не поворачивая головы. Макушкой чуял, что те уже норовят направить свои Шарпсы на этих дурней.
Высокий уже шел на меня, поднимая кулаки, намереваясь доделать то, что не вышло у Кирюхи. Третий в это время смещался левее, заходя сбоку.
Я сделал два быстрых шага, чтобы длинный оказался между мной и третьим. Так хоть не придется ловить плюхи сразу с двух сторон.
Эка коломенская верста ударила меня прямым, целя в голову. Я ушел корпусом, левой поймал его запястье, а правой коротко ткнул костяшками в горло, сдержав силу удара, чтобы только сбить его настрой. Помнил еще казачий суд надо мной полугодовой давности и то, как тогда один переросток Семен чуть коньки не отбросил от такого приема. Но тогда я и правда не сдерживался, да и форму еще совсем не восстановил, не чета мне теперешнему.
Длинный отшатнулся, но удержался на ногах, захрипев. А вот к третьему уже подскочили Сема и Даня… а может, это он к ним рванулся, в суматохе я так и не разобрал.
Парень был ученый: умело уйдя от удара малолетнего Семы, он влепил тому в глаз. Тут и разница в росте была налицо, более чем на голову эти архаровцы нас превосходили.
Удар получился знатный. Семка Дежнев пошатнулся, сделал пару шагов назад и стал потихоньку оседать на задницу. Что-то мне подсказывает, что этот детина обеспечил ему еще и сотряс.
— Назад! — рявкнул я Дане.
Но было уже поздно. Тринадцатилетний парнишка схватил длинного за руку и попытался ее вывернуть. И если бы не мой удар противнику в затылок с небольшого разбега, то, скорее всего, у Даньки по итогам был бы сломан нос, отбито ухо или еще чего похуже.
Противник почти сразу потерял сознание и мешком стал заваливаться в сторону Дани.
Кирюха тем временем, держась за бок, принялся подниматься. Глаза на выкате, руки потряхивает, но упорно лезет, черт его дери.
Я шагнул к нему сам. Не стал ждать, пока тот снова попытается ударить или вовсе в клинч полезет. Подскочил и нанес поднимающемуся на ноги молодому казаку удар в солнечное сплетение. Тот крякнул, стал хватать ртом воздух и опускаться на пятую точку.
— Сиди, вояка, — сказал я тихо.
Повернулся назад. Семен уже поднялся, зажимая глаз рукой. И так было ясно, что бланш выйдет знатный.
Я быстро собрал все оружие, чтобы, не дай бог, в гневе те не перешли в крайность. Винтовки, ножи, шашки, все в сторону оттащил.
— Поднимайтесь, — сказал я. — Идем к атаману. Там и получите свое добро обратно, а до той поры у меня побудет, от греха подальше.
Кирюха захрипел, держась за бок.
— Ты… ты…
— Говори, болезный, чего сказать-то хотел, не мычи. Мы тут спокойно своими делами занимались, никого не трогали. Вот на кой-черт надо было в драку-то лезть?
Кирюха, видать, осознал, в какую ситуацию попал, и опустил глаза. В целом-то они могли и сейчас попробовать повторить атаку и хотя бы отбить свое оружие. Но недавний бой показал, что гарантий на успех нет. Да и к тому моменту мы с братьями Дежневыми уже вооружались. По моему кивку они нагружали на себя оружие этих горе-вояк.
— Григорий? — спросил Кирилл, все еще тяжело дыша.
— Григорий. Чего хотел-то?
— Если атаману оружие наше отдашь, позор на нас и на наших наставников падет. Мы не Волынские, а из Боровской. Сюда к дядьке Мишки Хромова приехали.
— То-то я гляжу, физии ваши мне не знакомы. Да и меня в станице почитай все знают. Ну а в вашей я бывал несколько раз. С Ледневыми хорошо знаком, да и с атаманом Боровской довелось общаться, было дело…
Я глянул на них и, не знаю уж отчего, но мне и впрямь стало жалко этих дурней. Прав Кирюха: если я сейчас их сдам в правление, то для них это большим позором станет. Обязательно в станицу передадут, а может, и суд казачий устроят. Дело не в самом наказании, а в том, что им скоро на войну отправляться. А с таким пятном, которое они под конец учебы на нашем стрельбище успели заработать, жизнь у них и правда может в другое русло уйти.
Вот так, поразмыслив, решил им ее не ломать. Надеюсь, хоть эти горячие парни такой мой жест оценят и выводы сделают, иначе история вполне может повториться, только уже с более печальными для них последствиями.
— Добре, — сказал я. — Сема, отдай хлопцам оружие.
— Гриша, ну как же? — даже слегка возмутился Семен.
— Отдай. Потом объясню, почему так.
Даня и Сема стали снимать с себя Энфилды, шашки и кинжалы, которые я только что изъял у казаков. Те уже более-менее оклемались и с угрюмыми лицами принялись приводить себя в должный вид.
А я, будто бы не обращая на них внимания, обратился к Семе:
— Ну что, братец, глаз стрелять не помешает? Продолжим занятие?
— Ну так, есть немного, — вздохнул он, потирая синяк.
— Гляди, в бою и не такое может быть. Порой стрелять придется вообще ничего не видя, считай вслепую, так что хуже не будет, если сейчас попробуешь.
Он кивнул, вздохнул и занял позицию лежа.
Троица бравых парней уже выглядела как
