обеду.
– По закону, я обязан допросить тебя в сыскном отделении как свидетеля, – обратился ко мне Леслав. – Но почему-то мне кажется, что в данном случае закон лучше слегка пододвинуть, чтобы не мешал. Там слишком много ушей.
– Ты великий сыщик, Леслав, – сказал я. – Всегда поражался твоей интуиции.
– А ты – низкий льстец. Так что?
– Можно бы ко мне. Но боюсь, как бы курьер из редакции нам не помешал. Как тот закон.
– Так ты еще не был в редакции?! – изумился Яруч.
– И пока не собираюсь.
– Считай, заинтриговал. Чтобы репортер Ярослав Дрошкевич, знаменитый Ярек Д. отказался от сенсации… Что случилось?
Я молчал, подбирая слова.
– Паника, – сказал Андрей (все это время он и Симай были с нами, тихо просидели на кухне, давши слово, что ничем не помешают расследованию, и сдержали его). – Ярек боится, что в городе начнется паника.
– Это так? – Яруч не спускал с меня глаз.
– Да, – признался я. – Сам себя не узнаю, Леслав. Но я действительно боюсь, что начнется паника, если опубликовать все, что мне известно. Но еще больше я боюсь, что меня сочтут варьятом* и упекут в клинику для душевнобольных.
* Wariat ( варьят) в переводе с польского – сумасшедший, (прим. авт.)
– Моб твою ять! – сказал сыщик с чувством. – Вижу, что нам действительно надо поговорить.
– А заодно и пообедать! – обрадовался цыган Симай и подмигнул. – На голодное-то брюхо и ухо глухо, и уста – немота.
– Круто, – уважительно заметил Андрей. – Сам придумал?
– Народ русский, – важно сказал цыган и тут же не выдержал, прыснул.
– Что – круто? – не понял Яруч.
– Не обращайте внимания, – сказал Андрей. – Это сленг.
– ?
– Ну, жаргон.
– Не слыхал такого. Ладно. Пошли в «Разбойник и пес». Там нам точно никто не помешает. Ни поговорить, ни поесть.
– Согласен, – сказал я. – Пошли.
– Только, чур, платите вы, – сказал Андрей. – Мы – гости. К тому же денег у нас все равно нет.
По легенде – вполне подтвержденной документально, – кнайпа «Разбойник и пес» была старейшим питейным заведением в городе. То есть не только питейным, разумеется. Здесь еще и кормили. Причем вкусно и относительно дешево. Заведение располагалось на улице Братьев Гайдамаков, в доме, подвал и фундамент которого были построены в пятнадцатом веке, нижний этаж – в начале шестнадцатого, а второй и верхний третий – в середине восемнадцатого. Подобное можно было наблюдать в Княжече сплошь и рядом. Ибо город неоднократно становился ареной боевых действий, переходил из рук в руки, горел и отстраивался вновь. Но, в отличие от городов той же Центральной России, каменные строения здесь чуть ли не с самого основания Княжеча превалировали над деревянными (в округе хватало кирпичной глины и природного строительного камня), а посему даже после пожаров и разрушений горожане часто строили новые здания на старых каменных фундаментах и не валили специально то, что продолжало крепко стоять. Те же первые этажи. Собственно, редкостью как раз было отыскать в исторической части города дом, построенный, что называется, за один присест от фундамента и до крыши.
Так вот, хозяин «Разбойника и пса» – старый Болеслав Ус, утверждал, что его далекие предки открыли харчевню непосредственно в первое десятилетие после основания города. И уже в те времена оно называлось так же.
– Располагалось, конечно, не здесь, – говорил он степенно всякому, желающему слушать, поглаживая длинные, густые и сивые усы.
– А где? – спрашивали его те, кто или ни разу не слышал этого рассказа (таких было мало) или те, кто хотел сделать ему приятное.
– Там, – Ус небрежно махал толстой рукой на северо-восток, – под Княжьей горой, где раньше был Старый Рынок. А здесь, на Братьев Гайдамаков, мы недавно. Еще и пятисот лет не прошло!
И хохотал густым басом.
По его же рассказам, заведение всегда специализировалось на обслуживании специфических клиентов. Здесь любили пропустить кружку-другую свежего пенного пива или чего покрепче городские стражники (позже – полицейские), профессиональные игроки, авантюристы, дорогие и не очень шлюхи и, как ни странно, художники. Люди, мало совместимые друг с другом в обычной городской жизни, за дубовыми столами и под закопченными сводами подвального зала «Разбойника и пса» каким-то непостижимым образом находили общий язык и сосуществовали вполне мирно. Это была особая территория. Территория перемирия и согласия. Здесь отыскивалось место каждому – будь ты обычный стражник-патрульный, удачливый продавец поддельных хоросанских ковров, битый в кровь карточный шулер или гениальный художник в запое.
Пожалуй, это было самое свободное место в Княжече. Если понимать под свободой отсутствие необходимости притворятся не тем, кто ты есть на самом деле, и одновременно ощущать себя в безопасности. Пусть не полной, всего лишь до закрытия, но все-таки. По старой негласной традиции в «Разбойнике и псе» никого не арестовывали. Если полиция натыкалась здесь на человека, подозреваемого в совершении кражи или мошенничестве, она ждала, пока тот покинет гостеприимные своды, и уж потом действовала. Последнее не относилось к убийцам, но те и не появлялись в «Разбойнике и псе». Во всяком случае, как правило.
Мы спустились по каменным ступеням в подвальный зал и сразу вслед за Яручем, который был здесь завсегдатаем, направились к дальней северо-восточной стене, у которой были устроены отдельные кабинки для тех, кто по тем или иным причинам хотел отгородиться от чужих взглядов.
Свет сюда попадал из маленьких арочных окошек под самым потолком. Но его не хватало даже днем, а посему в зале по стенам горели электрические лампы под белыми фарфоровыми колпаками.
– Ого, – вырвалось у Андрея. – Да здесь электричество!
– Да, – подтвердил я. – Хозяин старается идти в ногу со временем.
И, не удержавшись, спросил:
– А в вашем Княжече «Разбойник и пес» есть?
Мы как раз усаживались за стол. Андрей и цыган Симай переглянулись.
– Есть, – ответил Симай. – Но говорят, что его долго не было и возродили только недавно.
– Это вы, о чем? – немедленно поинтересовался Леслав.
– Видишь ли, Леслав, – я решил не ходить вокруг да около, а сразу брать быка за рога. – Вот эти двое, сидящие перед тобой, из будущего. В прямом смысле слова.
