я совсем не буду смотреть? Никогда не видел сгоревших.
— Можно… Потом, если что, фотки у криминалиста посмотришь, но тут такое дело — со страхом бороться как-то надо. Так что ты все же глянь мельком.
— Попробую, — вздохнул Ваня.
— Пошли вместе, — приглашающе кивнул я и направился снова к нашему угольку.
Там вовсю уже хозяйничала медэкспертша. Диктовала следаку свои заковыристые описания тела с термическими изменениями.
— Тамара Ильинична, — обратился я к ней. — Там в луже палец, вроде, плавает. Не посмотрите?
— Где? — медик без всякой брезгливости пошарила в воде рукой (благо, хоть в перчатке) и действительно вытащила отрезанный палец. Ну просто подарок, а не палец — целый и не обугленный, узорчик папиллярный должен сохраниться.
Следак поморщился и отвел глаза на пару секунд, все же и Федор Леонидович не из железа кован, а уж Гужевого так и вовсе вмиг как ветром сдуло.
— Свеженький, — вертела палец медичка, разглядывая и на просвет, и сверху вниз. — Изымать будем? На кой он нам нужен?
— Нужен, Тамара Ильинична, — продолжал морщить нос прокурорский. — Обязательно будем изымать.
— Ну, тогда держи, раз нужен… — бабуля бесцеремонно протянула ему палец.
Тот отшатнулся, махал планшеткой со «святым» протоколом на медичку, как на ведьму, дескать, изыди.
— Не надо мне его совать, — прокуроский по соображениям обычной человеческой брезгливости сделал шаг назад. — Упакуйте его, в конце концов, куда-нибудь, вместе с телом в морг заберем.
Пиратка, крайне довольная своей шуткой, захихикала, мол, молодо-зелено, острот врачебных не понимают.
Улучив момент, я подошел к заведующей и спросил:
— От него пальчик-то хоть? — спросил я. — Сгоревший потерял?
— Достоверно сказать не смогу, — уже серьезно стала объяснять бабуля, приложив эту страшную находку к левой кисти трупа. — Видишь, линия разделения какая?
— Какая? — нахмурился я, стараясь разглядеть то, что хотела показать судмед, но пока ни хрена не понимал.
— Видишь, рука обуглена, палец, вроде как, и не подходит, не встает на место, но ведь что важно — мизинец-то целенький! Если его так же поджарить, то подойдет как родной.
— Так, может, мы его подкоптим? — хмыкнул я, раздумывая, как еще можно подогнать друг под дружку эти пальцы-руки.
— По группе крови их сопоставим, — заверила медичка. — Если совпадет, то вероятность один к четырем, что палец с этого «уголька». Всего четыре у нас группы крови-то.
— Ага, — кивнул я. — В курсе… Только где же мы кровь у трупа найдем? С кучки золы и то проще.
— Э, не скажи. Это он снаружи такой черненький и сухонький, внутри хоть и запеклось, но кровь добудем. Не в первый раз замужем и не в последний, кхе-кхе.
— Надеюсь, все получится… Чем хотите могу поклясться, хоть поводком даже новым, что это его пальчик! Не верю я в такие совпадения, когда у трупа перст отрезан, а вокруг мизинцы всякие валяются, и чтобы ещё и чужие.
Медичка одобрительно хмыкнула, а потом, оглядевшись по сторонам, вдруг шепотом стала говорить:
— Вчера ко мне гарны хлопцы приходили, про тебя все спрашивали.
Я слегка опешил.
— Что? Какие еще хлопцы?
— А я знаю? Ментята, как и ты, но ненашенские, не Зарыбинские. Местных-то я до коликов и тошнотиков знаю, харю каждого выучила. Эти — ненашенские, важные и надутые, как стручок у моего бывшего. Корочками махнули, я даже не приглядывалась, кто да что они. Я вашего брата все одно по званием-регалиям не отличаю.
И вот так даже свои, что уж ждать от мирных гражданских.
— А что спрашивали-то?
— Про интерес твой к суициднику Куценко, которого ты Интеллигентом кличешь, и к тем двум гаврикам, что в гараже угорели. И ментят, которые приходили, тоже двое было. В пиджаках с карманами, а один — в шляпе модной. У нас в таких шляпах не ходят.
М-да… Не было печали, купила баба пассатижи… Это что еще за двое из ларца с Кудыкиной горы? Надеюсь, не конторские? Не люблю шпионские игры, особенно со мной в главной роли. А ну как они во мне засланца заподозрили? Да нет… Не может быть… я вел себя осторожно и предусмотрительно. Может, обычные опера, только из главка?
А на хрена тогда, спрашивается, им обычный кинолог?
— И что вы им про меня сказали?
— А ничего. Я хоть и старая, но на мне где сядешь, там и приехали. Ответила, мол, знать ничего не знаю, потом еще Гошу им показала, так их как ветром сдуло. Ну ты аккуратнее будь, Морозов. Не понравились мне они, и Гоша на них шипел. Он у меня умница, не то что некоторые люди.
— Спасибо за предупреждение, Тамара Ильинична, — абсолютно серьезно кивнул я.
К нам подошел Загоруйко.
— Разрешите одолжить ваш пальчик? — спросил он у медички. — Мне нужно его откатать. Труп неопознанный, может, по картотеке и отскочит.
Эксперт, шустро нацепив резиновые перчатки, раскатал специальным валиком на стеклышке черную и маслянистую, как гуталин, дактилоскопическую краску, взял без тени всякой брезгливости и страха (молодец, Валёк, уважаю) злополучный сморщенный и обескровленный от воды палец, ловко намазал его подушечку валиком и с сильным нажимом, слева направо проворачивая палец, прокатал его по листу бумаги, фиксируя четкий папиллярный узор.
Затем вернул палец «хозяйке», и мы вышли из черных стен. Я был в невеселых думках, что же про меня узнавали — и почему именно у медички?
В это время к лодочной станции подкатила на велосипеде девушка в модных джинсиках и блузке такого же цвета индиго, под штанишки. Точеная фигурка на «железном коне» вмиг привлекла внимание мужской части оперативной группы, а мне ее силуэт ещё и показался очень знакомым. Особенно косички, что прыгали на каждой кочке. Она подъехала ближе и соскочила с огромного велосипеда «Урал» ловко, как белочка с деревца.
— Ася? — удивился я.
— Привет, Саша! — она обвела окружающих кокетливым взглядом, на несколько мгновений задержав его на Федоре Леонидовиче. — И всем здравствуйте!
Следак же в ответ расплылся в улыбке мартовского кота:
— Асенька, золотце, тебя опять шеф отправил криминальную хронику писать? Что же он твою девичью психику не бережет. Ай-яй-яй…
— Федор Леонидович, ой, и не говорите! — Ася, картинно выгнув спинку, изящно махнула рукой, словно балерина-лебедь, только энергичнее, и тряхнула косами, — Петровна в
