отпуске, Пал Егорыч на больничном, радикулит, видите ли, у него обострился. Чувствую, скоро на меня всю газету свесят. А у вас что тут? Мне сказали — пожар с пострадавшим? Ой, а он совсем пострадал? Можно одним глазком глянуть? Если что, я мертвых не боюсь. У меня дедушка на кладбище работал.
— Конечно, можно. Но писать об этом пока возбраняется, — хитро улыбался прокурорский и добавил с важным видом: — Сама понимаешь, я как руководитель оперативной группы не могу дозволить разглашать служебную информацию, важную для следствия.
— Ой, да ладно вам, Федор Леонидович! Какая следственная информация⁈ Несчастный случай же. И заметка короткая будет, дескать, пожар случился… Иванов Иван Иванович погиб смертью храброй и отчаянной. Принимаем соболезнования.
— А некому соболезнования принимать, труп у нас бесхозный, неопознанный. И не факт, что это несчастный случай. Ты лучше погоди с материалом в выпуск, не торопись. Когда найдем, кто его тут зажарил, статейку поинтереснее накатаешь. Придешь ко мне в кабинет, я тебе лично все подробненько расскажу, распишешь. Но это только когда можно будет и когда начальство добро даст.
— Ой, а что, его убили? — Ася округлила глаза и прикрыла ладошкой рот, словно нашкодивший ребенок.
— Я же говорю,– хитро прищурился следак, скользя взглядом по девичьим бедрам, утянутым джинсой. — Придешь ко мне через недельку, и все обсудим. А пока извини, родная, прессе здесь не место.
— Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — делано надула губки журналистка и подпорхнула ко мне.
— Саша, — прошептала она. — Может, ты мне расскажешь, что здесь произошло?
— Так ты же, вроде бы, с Федором Леонидовичем уже договорилась все подробно обсудить, — улыбнулся я.
— Ой, да ладно! Ты что — ревнуешь? — улучив момент, она подошла ко мне вплотную и скоренько чмокнула в щеку.
Будто бы по-родственному, по-дружески, по-пионерски. Но в ее глазах отразилась вся глубина этого якобы невинного поцелуйчика. И глубина эта была совсем не родственная и ни капли не пионерская.
— А ты этого так хочешь? — хитро прищурился я.
— Обмельчали мужчины, — вздохнула Ася. — Дуэлей ради женщин не устраивают, серенады под окнами не поют, с цветами в окна лазить престали.
— Уверен, что у тебя все еще впереди.
— Вот, все так говорят, а замуж никто не зовет! — игриво прощебетала девушка.
— Прям уж и никто⁈ Скромничаешь…
— Ой, да бегали тут за мной двое. Нефтяник и геолог. На кой они мне? Один на северах постоянно, другой — в горах. Все разговоры в кафе только про нефть да про руду. Бр-р… как вспомню… Ой, Сашечка! А приходи сегодня ко мне вечером? Мне бутылочку «Мартини» из столицы привезли. Поди не пробовал такого? У меня же праздник. Отметим юбилей мой, заодно и расскажешь подробненько об этом происшествии. Страсть, как хочу статью написать, и без всяких Федоров Леонидовичей.
— Какой юбилей? У тебя день рождения? — вскинул я бровь, уже приготовившись поздравлять Аську, ну и расцеловать, конечно, по такому случаю.
— Нет, сегодня ровно год, как я работаю в «Красном Зарыбинске», — фразу эту Ася произнесла с некоторой грустью, будто отмотала десятку в местах не столь отдаленных.
Оно и понятно, она — птичка столичного полета, сама говорила, что в Москву выбиться хочет, Олимпиаду-80 освещать.
— А подругу твою позовем? — я внимательно следил за ее реакцией. — Хоть и не день рождения, но праздник же…
— Ой, да нафиг она нужна? И вообще… Ей сейчас не до нас, — не моргнув и не дрогнув, выдала журналистка.
— Не до нас? А что так?
— Так на чемоданах она. В пионерский лагерь собирается. Помнишь, рассказывала? Воспитателем. Андрюшку на меня повесила, коза такая. Сказала проведывать его почаще, каши-борщи варить. Ой, никакой личной жизни с такими подругами!
Все это она произнесла абсолютно без злобы, в привычной для нее манере подружайкинского подкола.
— Ну так что? Придешь? — дерзко стрельнула глазками Ася. — Адрес запиши. Улица Суворова, дом пятнадцать, квартира один.
* * *
Вернувшись с происшествия в отдел, я еще раз напомнил Валентину, чтобы он не забыл проверить по картотеке всплывший палец. Авось, что называется, «стрельнет». Налил Мухтару свежей воды и уже собирался идти к себе и ваять справку о проделанной работе на месте происшествия, когда во дворик вывалился чем-то озабоченный Баночкин.
— Это самое, Сан Саныч… Тебя Купер вызывает, сказал, как только приедешь, чтобы срочно к нему шел.
— Что ему надо?
Михаил подошел вплотную, воровато огляделся, будто прятался от кого-то, и шепотом добавил:
— А бес его знает. Но у него там, в кабинете, с утра два хмыря из главка ошиваются. Такое впечатление, что по твою душу.
— Вот как? — удивился я. — Кто такие?
— Понятия не имею, Саныч. Без погон и регалий, по гражданке одеты. Но с иголочки. Франты, блин. Простые сотрудники в таких костюмчиках не ходят.
— Неужели кадровики? У меня же этот… как его… испытательный, мать его, срок. Все-таки написал на меня рапорт Антошенька! Вот паскудник!
Перестарался, наверное, я с его больничным. Ну, тут он сам виноват, конечно.
— Не знаю, не знаю, Саныч. Пытался выведать — не получилось.
— Ладно, — похлопал я Михаила по плечу, — разберемся.
Я направился прямиком в кабинет Купера. Постучался, открыл дверь, выдал привычное «Разрешите», но, не дожидаясь этого самого разрешения, шагнул внутрь кабинета.
— Входи, Морозов, — чуть запоздало ответил начальник.
Его лоснящаяся физиономия поблескивала неким тайным торжеством долгожданной победы, будто масоны захватили-таки мир, а он — один из них.
Я бегло огляделся. За приставным столом для совещаний сидели двое. Морды тертые, угловатые, как у заправских литейщиков. Но пальчики холеные, без следа неоттираемой грязи и пролетарских мозолей. Ну и одёжа ладная, строгая, хоть сейчас на партсобрание на трибуну.
— Морозов Александр Александрович? — обратился один из них, вставая, а второй поспешил к двери, будто хотел отсечь мне возможные пути побега.
Непонятные пассатижи… Что за хлопцы? Явно по мою душу, Баночкин не ошибся.
— Нет, Авраам Линкольн, — поморщился я, пытаясь понять, что за перцы такие крученые, как стручок у поросёнка. — Конечно, Морозов. Уверен, что подполковник Купер успел удостоверить вам мою личность.
— Не дерзи, Морозов! — тряхнул брылями Рыбий Глаз. — Это товарищи из главка. Инспекция по личному составу и
