выдохнул Изяслав, захлёбываясь криком. Голос так взвился, что эхо метнулось по сеням, разносилось и угасало в сырости. — Смердич! Отойди! Не смей ко мне близко подходить!
Братислав всхлипнул, споткнулся на месте, потом сделал неуверенный шаг назад.
— Я… я не трогал тебя… ты сам… — выдохнул Братислав, словно задыхаясь в собственном страхе, плечи его дрожали, взгляд метался по полу.
Изяслав взвился, весь сжал кулаки, вытянул руку, словно обвинитель на суде, — пальцы дрожали.
— Врал! — выкрикнул он с надрывом, голос сорвался. — Ты мне колено разбил! А ну скажи, что это ты, а не я упал! Скажи!
Внутри всё сжалось — тёмный угол и грязная полоска рядом только подчёркивали напряжение между ними.
— Я не… — начал Братислав, но слова будто застряли в горле. — Ты толкнул! Ты сказал… сказал…
Дальше его голос пропал совсем, словно забился в щель между досками. По сеням разнёсся топот — быстрый, сбивчивый.
В следующее мгновение в сени ворвалась Рогнеда. Она появилась так стремительно, что воздух дрогнул; длинная накидка скользнула по полу, щеки пылали, губы дрожали от испуга.
— Изяслав! — крикнула она, бросаясь на колени перед сыном, с силой схватила его лицо ладонями, вглядывалась в перекошенное, мокрое от слёз детское лицо. — Сыночек! Что с тобой?!
Голос срывался на хрип. Она смотрела только на Изяслава, будто больше никого не существовало.
— Кто это сделал?! Кто посмел, я спрашиваю?! — выкрикнула она, вся дрожала, взгляд стал колючим.
Изяслав тут же ткнул рукой в сторону Братислава — жест был резкий, безжалостный.
— Он! Он меня толкнул! Я ему сказал, чтоб не брал мою… мою лошадку, а он… он схватил и толкнул! — выкрикнул Изяслав, голос прыгал, губы дрожали.
Братислав хотел заговорить, подбородок его дрожал, губы побелели.
— Я не… — прохрипел он, захлёбываясь, — я только хотел посмотреть… он сам…
Но Рогнеда уже не слушала — резко повернулась, глаза сверкнули, как ножи в сумраке.
— Замолчи! — выкрикнула она, и голос будто хлестнул по сырому воздуху. — Ты ещё смеешь оправдываться?!
Кира вышла из тени, шагнула вперёд, дыхание её сбилось, но в голосе прозвучала твёрдость.
— Что здесь происходит? — спросила она, остановившись так, чтобы видеть обоих мальчиков.
Рогнеда метнулась взглядом к Кире — глаза её пылали, лицо вытянулось, губы сжались в тонкую, почти белую линию.
— А! Сама пришла. Отлично, — с усмешкой бросила Рогнеда, даже не вставая с колен. — Смотри на своего… выродка. Он моего сына толкнул. Он… он руку поднял на княжича! — слова её лились резко, хрипло, будто каждое цеплялось за следующее.
— Я ничего не поднимал! — выкрикнул Братислав, перескочив на визг, всхлипнул, маленькие пальцы вцепились в подол. — Я только… он сказал, что я… что я смердич…
Изяслав вздрогнул всем телом, лицо его залилось краской.
— Потому что ты и есть смердич! — взвизгнул он, сорвался на крик. — Ты не княжьи будешь! Ты… ты никем не будешь!
Кира замерла, словно на мгновение лишилась дыхания. Воздух сгустился между ними.
— Кто тебе это сказал? — голос её прозвучал резко, но тише, чем она сама ожидала.
— Никто! — отрезал Изяслав, отвернулся, будто боялся взгляда. — Я сам знаю!
Рогнеда тут же резко повернулась к нему, голос её стал жёстким, словно резала по сырой доске.
— Говори, как есть. Я тебя учила: если кто-то ниже тебя — он должен знать своё место.
— Он ниже! — заорал Изяслав, ткнув пальцем в Братислава. — Нам сказали! Сказали, что он… он от смердовки! Ему нельзя сидеть с нами! Он не княжич!
У Киры дрогнула губа, щеки налились кровью. В уголках глаз проступила влага.
— Кто тебе это сказал? — повторила она, слово за словом, будто вырывая их из воздуха.
Рогнеда медленно поднялась с пола, выпрямилась во весь рост. В каждом её движении сквозила уверенность, властность. Лицо стало резким, словно высеченным из камня.
— Я. Я сказала, — произнесла она, глядя прямо в глаза Кире. — Потому что он должен понимать: кровь решает всё. Твой сын… — взгляд скользнул по Братиславу, и в этом взгляде не было ни капли тепла, — не княжьего рода. Он… приставленный.
— Он сын князя, — выдохнула Кира. — Это достаточно.
Рогнеда слегка усмехнулась, уголки губ дрогнули.
— Сын князя бывает разный, — холодно ответила она. — У кого-то мать княгиня. А у кого-то…
Кира сжала кулаки так, что костяшки побелели.
— Довольно, — бросила она, в голосе прорезалась угроза. — Хватит травить детей.
— Это дети? — скользнула усмешка по губам Рогнеды. — Это будущие князья. Им нужно понимать, кто старший. И кто ничтожество.
— Я не ничтожество! — выкрикнул Братислав, голос его дрожал, но в глазах мелькнуло отчаянное упрямство. — Я не… я…
— Ты толкнул моего сына! — перекрыла его Рогнеда, шагнула вперёд, нависла над Братиславом. — Ты руку поднял на него — а это значит, что ты не знаешь чести. И кто его этому учит? Кто?
Кира приблизилась, шаг её был твёрдым, взгляд жёстким.
— Твой сын первый начал, — голос Киры прозвучал твёрдо, почти без дрожи, но внутри у неё всё стянулось, словно воздух стал гуще.
— Мой сын… — Рогнеда вытянулась, слова у неё шли медленно, каждое будто отлитое из свинца. — Князь по рождению. Твой — по случаю. Между ними пропасть.
— Пропасть у тебя в голове, — ответила Кира, не повышая голоса, каждое слово ложилось глухо, будто камень по доскам.
Рогнеда резко шагнула вперёд, плечи дрожали от напряжения.
— Повтори! — бросила она, глаза метались.
— Повторяю, — отчеканила Кира, даже не отвела взгляда.
— Да как ты смеешь… посмела… на меня… — Рогнеда захлебнулась словами, голос стал пронзительным, как острый осколок.
Братислав всхлипнул, глотая слёзы, вскинул голову, голос был слабый, но пробился сквозь шум:
— Я не трогал его! Я… он сказал, что я… что ты… что ты грязная… и я…
В этот момент у Киры будто что-то оборвалось внутри, холод прошёл по коже, ладони сжались.
— Он сказал что? — спросила она, не сводя глаз с Изяслава.
Изяслав съёжился, прижался к матери, взгляд исподлобья.
— Я… ничего… — пробормотал он.
Рогнеда тут же перехватила слова:
— Сказал, — процедила она, губы вытянулись в тонкую нить. — Потому
