хакасов это всё — весьма своеобразная охота. Дичь опасна и умна, как это часто бывает и с животными. Враг упорно и даже как-то тупо пёр в сторону костра. А нет, не совсем тупо. Четверо магических сигнатур двигаются ко мне, а ещё две обходят слева и справа, одновременно проверяя наличие засады и охватывая меня в кольцо.
Не знаю уж, как степняки тренируют своих коней, но у всех лошади залегли в степи возле хозяев и не издавали ровно не звука ни шороха, лучше, чем любые охотничьи собаки. Бандиты прошли недалеко от засевших в складках местности степняков и никого не заметили. Разведённый явно не вчера костёр и признаки лагеря вокруг нервировали этих мстителей, и они остановились на границе трёхсот метров со всех сторон от меня.
Не знаю уж, что произошло, однако в какой-то момент вся степь вокруг меня разразилась канонадой стрельбы и сдержанных криков.
Тут же сорвались с мест и поднялись в воздух сотни встревоженных птиц, внеся весомую лепту в какофонию звуков. Моё же внимание привлёк лишь лёгкий свист от пары пуль, пронёсшихся где-то возле меня.
Что-то попало в костёр, и он вспыхнул протуберанцем зелёных искорок, подняв на мгновение огненно-зелёный хвост на высоту трёх метров.
Мы с китайцами мгновенно залегли, чтобы если уж быть мишенью, то максимально маленького размера.
Выстрелы стали реже, кто-то заголосил, закричал, разразившись полной злобы тирадой, которая внезапно оборвалась после ещё двух выстрелов.
Костёр потихоньку трещал, снова став такого же размера и цвета, как и всегда. Всё стихло так же быстро, как и началось.
Выждав для приличия ещё секунд десять, привстал и огляделся.
— Все целы? — шепотом осведомился у китайцев.
— Да. А ты?
Я пощупал себя и утвердительно кивнул.
— Пить хочется, — Чен полез в сумку за флягой.
Мы подбросили в костёр дров и принялись ждать охотников. Степь ожила отзвуками из голосов, приглушённых шагов, послышались несколько ударов, кто-то рассмеялся.
Из-за того, что мы сидели у костра и он слепил нас, видеть ничего не удавалось. Понятно, что почти все магические сигнатуры, кроме тех, которые выдавали артефакты — погасли, но сам процесс, как хакасы вставали, как проверяли трупы, поднимали своих коней и разрозненно тащили трупы к костру, был надёжно укрыт от нас беспокойной темнотой местной степи.
Постепенно они стали появляться в свете костра. Четырнадцать, если я правильно посчитал, невысоких крепких мужчин, которые стащили трупы наркобандитов поближе к костру и действительно раздели их до кальсон, в полном согласии с устно заключённым договором.
Несколько отстранённо, я смотрел за процессом дележа «добычи». Охотники действовали спокойно и методично, не испытывая к поверженным ни ожесточения, ни жалости. Они расстелили пару самых больших трофейных курток и скидывали туда всё ценное, включая одежду, оружие, артефакты, кольца, личные вещи. Только закончив со снятием ценностей, они сели вокруг трофеев большим кружком (получился второй круг, первый наш, вокруг костра, второй метрах в пяти. Отблесков костра этим детям Степи, что характерно, вполне хватало.
Для начала все сели на землю, а Смелый Ворон совершил что-то вроде словесного ритуала, молитвы. Хотя слова на хакасском я не понимал, но было ясно, он благодарит предков, духов и саму Степь за то, что сражение прошло без потерь и за добычу. Он просил прощения у убитых и говорил, что они делают это не со зла, не из ненависти, а потому, что так требуется сделать.
Потом они помолчали полминуты и стали делить трофеи.
Любопытное, кстати, зрелище.
Каждый выбирал из кучи какой-то предмет и показывал остальным. Если никто не возражал, то он забирал его себе. Если были возражения, то они спорили, причём спокойно и неторопливо. Пока двое спорили, остальные ковырялись в куче, но никто ничего тайком не брал. Видимо, взаимоотношения охотников строились на честности и уверенности друг в друге.
Когда осталась только мелочёвка, её поделил между всеми Смелый Ворон, причём тут они тоже основательно поспорили. Последними делили уже сами куртки.
Наконец, не осталось ничего. Один из охотников шагнул к костру с разочарованием поворачивая к нему страницы какой—то книги или блокнота.
Он издавал нечленораздельные звуки, но по тону было понятно, что кокретно вот этой частью трофеев он разочарован. По морде его было видно, что он даже готов кинуть книгу в костёр, чтобы она не мозолила ему глаза.
— Эй, приятель? Не нравится книга? — спросил я его, показывая пальцем на потрепанный трофей.
У костра уже появились ещё несколько охотников и один из них перевёл ему мои слова. Видимо, конкретно этот хакас по-русски не понимал.
— Ты хочешь купить? Поменять? — обратился ко мне переводчик, а владелец книги показал на мою двустволку с итальянским цевьём на пистолетной рукояти, недвусмысленно предлагая обмен.
— Не до такой степени, — отмахнулся от такого интересного предложения я. — Могу дать тебе за неё двадцать рублей
После некоторых отчётливо видных на его физиономии раздумий (всё же двадцать рублей — это не ружьё, но лучше два червонца, чем просто выбросить вещь), он согласился.
По похожей схеме я выкупил за бесценок несколько артефактов неизвестного назначения, которые оценивал только по количеству встроенных в них макров (их мне показывало магическое чутьё).
— Будем чай? — спросил нас Смелый Ворон.
— Будем. Но только, если мы заварим, — насупились китайцы. — А то ваше варево — это оскорбление самого слова «чай».
— Проговорим по завтрашним делам? — предложил я. — Надо от трупов избавиться.
— Утро придёт, оттащим их. Там болото, много малых ящериц с крупный зубы. Оставим тела там, эти даже кости сожрут. Там народ не ходит, далеко от портал.
— Добро. Я поеду, куплю портальный свиток ещё один. А вы соберётесь в путь за полдня?
— Нищему собраться, только подпоясаться, — неожиданно процитировал русскую народную мудрость хакас, лукаво смотря свои свежеприобретённые часы в массивном золотом корпусе и с золотой цепочкой
Глава 25
Перед отъездом, тщательно превозмогая накатившее отвращение, осмотрел трупы.
Мёртвые — это страшно. Наша цивилизованная мораль учит избегать смерти, её вида, излишнего упоминания, приближения, тем более, самих покойников. А ещё наше подсознание нашептывает неприятную мысль что мы и сами в какой-то момент станем такими же.
А умирать совершенно не хочется, здравый смысл и инстинкты единодушно кричат, что хочется жить.
Моя профессия иногда со смертью пересекается, так что это были далеко не первые трупы, на которые я вполне мог смотреть на останки
