весла!», мастерски провел теряющий скорость драккар между мелких островков и подводных камней, а затем втиснулся в узкую щель между двумя большими лодками. Несильный толчок, когда килевая накладка захрустела по песку и нос драккара, лишенный своего грозного украшения замер в полуметре от здоровенного валуна, чья макушка оказалась почти вровень с бортом.
— Ты великий кормчий! — не сдержал восхищения Санек.
— Я такой! — с гордостью произнес Келль. Но потом все же признался: — Знаю это место. И Кетильфаст тоже знает. Трижды здесь вставал. — Добавил с ноткой торжества: — Не сегодня!
— Высаживаемся, — скомандовал Санек.
Интересно, что скажет ярл, которого они обставили?
Кетильфаст не возмущался. Напротив похвалил Келля. И Санька. За то, что не стал сам причаливать, а доверил корабль более опытному кормчему.
Высадились.
Никто им не мешал. Но и не встречал тоже. Что хорошо и плохо одновременно. Судя по количеству кораблей и размерам гарда Сигурд — лидер не из слабых.
Катильфаст этот явный игнор… проигнорировал.
А вот свежеобразовавшегося ярла Альва сие возмутило. Тут же начал пыхтеть-возмущаться: дескать, что за неуважение к таким важным персонам? Встречать должны со всем почтением. И раз уж сам конунг навстречу не вышел, то должен был прислать сопровождающих, чтобы проводили…
— А еще лучше на руках несли? — развил тему Санек.
Рыжебородый глянул на него непонимающе, спросил:
— Зачем нести? Мы же не ранены.
Кетильфаст прикрыл ладонью усы, скрывая улыбку.
— Для уважения, — очень серьезно произнес Санек. — Чтобы пыль этой презренной земли не испачкала твои дорогие сапоги.
Альв глянул на собственную обувь, пробормотал:
— Найдется, кому почистить.
Вероятно все же уловил иронию.
— Пойдем, — сказал Кетильфаст. — Сигурд — не лучший конунг, но он — конунг. Не стоит заставлять его ждать.
— А может как раз стоит? — вмешался Торд Сниллинг. — Вон я вижу рынок здесь богатый. И как раз по дороге. Не глянуть ли нам, чем здесь торгуют?
Санек заметил, как ярл и скальд переглянулись. А потом Торд отошел и пошептал что-то на ухо коротышке Рыжебородому, и тот сразу повеселел. Наверняка что-то задумали.
Санек напомнил себе, что еще недавно этого гард принадлежал не Сигурду, а Харальду. Конунг конунгом, а город — городом. Сегодня здесь один вождь, завтра другой. А город — тот же. И люди те же. Так что стоит к ним присмотреться, послушать, что говорят, чем дышат.
Как это выглядит, когда сотня с хвостиком вооруженных до зубов громил появляется на городском рынке.
Правильно.
Опасно выглядит.
Тем более что шли хирдманы, скажем так, уверенно. Широким фронтом и никому не уступая дороги. Само собой, никто не пытался их остановить: слабоумных как среди посетителей рынка, так и среди рыночной стражи не оказалось.
Народ, что продавцы, что покупатели, опасливо примолк.
Некоторые поспешили к противоложному выходу. Но так, без паники.
— Эх! — вздохнул Медвежья Лапа, оглядывая ряды с оружием. — Все такое красивое!
— Столица, — заметил Кетильфаст. — Все бонды окрест конунгу платят.
В глазах его читалось:
«Жаль, что не мне».
— Сколько здесь народу живет? — спросил Санек, шедший между Кетильфастом и Тордом.
— Свободных — тысячи две, -ответил скальд. — А если всех считать, включая детей, то тысяч десять, думаю. Хватит, чтобы пять сотен воинов прокормить.
— У конунга всего пять сотен хирдманов? — уточнил Санек.
Они остановилось около стола, на котором были выложены украшения: серебро, золото, камни. Много янтаря.
Торговец напрягся не по-детски. Аж вспотел. Два его охранника, ражие детины с окованными железом дубинами, старательно глядели в сторону, изображая «нас здесь нет».
— Побольше, — ответил Торд, беря со стола серебряный браслет из стилизованных молоточков. — Было. У Харальда — больше двух тысяч. Но многие ушли с ним к данам. Сигурду он оставил сотен восемь.
— И волкоголовых, — добавил Кетильфаст. — А это еще столько же, если одного ульфхеднара за семерых считать.
— Можно и за десятерых, — Торд положил браслет и взял крупный золотой перстень с медвежьей головой. Примерил на средний палец, посмотрел на торговца внимательно и спросил:
— Подаришь? В честь знакомства с великим скальдом Тордом Сниллингом?
Торговец вспотел еще больше:
— Это не мое, — пробормотал он. — Я только торгую, великий господин.
— Жаль, — Торд покрутил кистью, разглядывая перстень.
— Не могу снять, — пожаловался он Кетильфасту. — Как будто с ним родился. Даже не знаю, что делать.
— Сколько за него хочешь? — спросил ярл.
Торговец был бледен, как больничная простыня.
— По весу в золоте отдам, мой господин.
— Несправедливо, — покачал головой Кетильфаст.
— Мой господин, это же отменная работа! — взмолился торговец. — Сами посмотрите!
— Вот я и говорю: несправедливо, — сказал ярл. — Отменная работа, золото не хуже того, что мы в диких землях добыли. Не хуже ведь, друг мой? — Он повернулся к Саньку.
Тот не понимал, что за игру ведут товарищи, но подыграл:
— Если и хуже, то ненамного.
— Он нас не уважает, — заметил Торд. — Не назвал справедливую цену. Думает: мы нищие?
— Или у нас мало золота? — Медвежья Лапа навис над торговцем, уперев кулаки в жалобно скрипнувший стол.
На запястьях у него красовались золотые браслеты граммов по пятьдесят каждый.
— Зря он так, — с ноткой печали сказал Торд. — Ведь мы за оскорбление берем уже не золотом, а кровью.
Саньку представление как-то сразу разонравилось. Он был в шаге от того, чтобы вступиться за местного ювелира.
А тот совсем съежился. Тем более что за спинами вождей уже нарисовалось с десяток бывших дикарей. Эти пусть ростом и поменьше коренных здешних, но выражения, с позволения сказать, лиц, выражали… В общем, людей они больше не кушали. А аппетит к драгметаллам, к которым раньше были равнодушны, бывшие любители человечины уже здесь приобрели.
— Позвольте, благородные господа… В качестве глубочайшего извинения… В дар… — промямлил торговец, указывая на перстенек.
— Вот опять, — басом, но очень печально пророкотал Кетильфаст. — В дар — чужую вещь. Еще одна обида. А что, коли хозяин спросит: где? Что скажешь? Чужой ярл отнял?
— Не стану лгать, благородный господин. Правду скажу: отдал в дар. Из глубочайшего уважения к великому скальду!
Судя по лицу, с жизнью торговец уже практически распрощался.
— Принимаешь ли дар, хёвдинг Торд? — строго
