но пущенный из тьмы нож, пролетая мимо, высек искры из его личины. Лишь прочный шлем и сальто назад спасли ему жизнь. Приземлился он уже с кинжалами в руках.
Правда, гнев, обычно разгоравшийся в нем, не спешил прорываться наружу, потому что противниками в этот раз оказались трое аракешей. Тарен никогда раньше не сталкивался с легендарными убийцами, но прекрасно знал, кто идет в бой с красными повязками на глазах. Они напомнили ему о страхе. Впервые за долгое время Белый филин подумал, не сбежать ли ему из боя.
Кузнецы опустили молоты, в ужасе наблюдая за четырьмя воинами. С мечами наголо подбежали охранники, петляя между горнами и наковальнями. Трое аракешей двигались как один: три брошенных ножа – три трупа стражников, посмевших вмешаться.
Поднялась паника: кузнецы, побросав инструменты и заготовки, ринулись к дверям, не обращая внимания на снопы искр. Тарен, не дожидаясь особого приглашения, бросился на ближайшего убийцу и тут же понял, что противник намного его превосходит. Аракеш уворачивался от каждой атаки и даже не потянулся к коротким клинкам на спине.
Он ни разу не открылся – наоборот: сам пошел в атаку, отбросив руку Тарена и всадив колено ему в живот. Удар отшвырнул Белого филина к столбу, где уже поджидал второй аракеш. Шлем принял быстрый удар кулака на себя, но Тарен все равно не удержался на ногах.
«Вставай!» – зазвучал в памяти голос Салима.
Поднявшись на четвереньки, Тарен незаметно снял с пояса нож в ладонь длиной и не глядя бросил назад. Взмах черного плаща заслонил от аракеша траекторию полета, и клинок без помех вонзился в плечо убийцы, отбросив его к столбу. Не сильно-то это помогло: аракеш просто выдернул нож из плеча, даже не поморщившись.
Нельзя было оставлять его в живых. Тарен схватил один из кузнечных молотов и бросил, целясь в руку, сжимающую рукоять клинка. Молот угодил аккурат в кулак, вбивая лезвие прямо в грудь. Аракеш захрипел и сполз по колонне прямо в ледяные объятия смерти.
Объятия, которых сам Тарен очень хотел бы сегодня избежать.
Двух оставшихся аракешей смерть товарища не тронула, но в новую атаку они бросились уже с обнаженными мечами. Вместо того чтобы праздновать победу, Тарену потребовалось призвать всю гибкость своего молодого тела, чтобы уворачиваться от их ударов, даже покататься по мокрому полу пришлось. Наконец он решил, что с него хватит – пора менять декорации.
Он вскочил, развернулся и бросился к горнам и наковальням – пусть бегут за ним, если хотят терпеть жар расплавленного металла.
Один аракеш захотел. А вот другой растворился в тенях, и это встревожило куда больше.
Пригнувшись, чтобы пропустить над головой нацеленный в него короткий меч, Тарен отскочил влево и сорвал с пояса крюк-кошку. Следующий удар оставил на его кожаном доспехе аккуратный разрез, но третий Тарен заблокировал, остановив запястье аракеша туго натянутой веревкой. Короткий удар кулака – и убийца пошатнулся. Получив фору, Тарен захлестнул веревку вокруг его руки, и крюк впился в плоть. Убийца заорал от боли, но меча не выпустил.
И в этот момент вернулся другой.
Выпрыгнув из-за горна, он бросился на Тарена, который не задумываясь пнул руку пойманного на крюк аракеша так, что она невольно махнула в сторону нападавшего. Веревка натянулась, и Белый филин одним движением дернул ее вниз, обрушив руку аракеша на раскаленную черную наковальню. Кожа зашипела, обугливаясь, убийца заметался и, забыв про выпавший из руки меч, кинулся на Тарена. Пришлось отбросить его ногой на другого аракеша.
Они, впрочем, быстро оправились и встали. Один достал оба меча, с явным намерением нашинковать Тарена на фарш, второй выразительно хрустнул костяшками обожженной руки, показывая, что с удовольствием просто забьет наглеца до смерти.
Тяжелое дыхание Тарена оседало влагой на внутренней стороне личины. Вот он и ввязался в битву, где его гневу не было места. Это не работорговцы и не надсмотрщики, против них требовались хитрость и ум. Салим Аль-Анан годами учил его терпению и обретению внутреннего спокойствия. «Ярость воина должна быть хладнокровна, – говорил он. – Иначе это не воин, а слепо мечущийся зверь».
Тарен накрепко это запомнил и потому, чтобы выжить, подготовился заранее, пользуясь тем, что его широкий плащ закрывает наковальню позади. Вот аракеши бросились на него, в мгновение ока сокращая дистанцию…
Он просто упал на одно колено.
Мешочек с порошком Тало наконец прогорел. Взрыв грохнул такой, что аракеши в ужасе отступили, оглушенные и ослепленные. Усмирив свою ярость, Тарен прыгнул на них с кинжалами в обеих руках. Он успел оценить их доспехи и, вонзив клинки аккурат в щели между нагрудными пластинами, тут же отскочил. Оба аракеша повалились на колени, кашляя кровью. Тарен достал свой лучший кинжал с рукоятью в виде совы и, вновь упав на одно колено, одним ударом перерезал глотки обоим.
Удостоверившись, что они мертвы, Тарен вскочил на ноги и убрал клинок в ножны на груди. Лишь глядя на дело рук своих, он начал потихоньку осознавать, что произошло. Он убил троих аракешей! Опаснейших убийц Иллиана! И все благодаря Салиму, благодаря его тренировкам. Не разгляди учитель что-то в потерянном, одичавшем сироте, не привяжись к нему, Тарена уже сто раз убили бы. Еще до этой ночи.
Убегая, он наклонился и подобрал «ястребиный» шлем. Нужно было как можно скорее показать его Халиону. Им было что обсудить: например, почему кузню тайно охраняют самые настоящие аракеши!
Глава 12. На прогулку
Эшер стоял на перекрестке в сердце Лириана. Один путь увел бы его на север, из города, другой вернул бы в «Кирку». На поясе кошель с золотом, за спиной меч – что еще нужно рейнджеру в пути?
Сколько он простоял тут, прикидывая следующий шаг? Часть его сознания говорила, что он Рейне и остальным не понадобится… Нет, хуже: он их всех затащит в Яму на верную смерть. Но все, что он умел, – сражаться, все, что точно знал об этом изменчивом мире, – война неизбежна. Его жизнь – жизнь воина, и другой не будет. По крайней мере, не сейчас.
И потом… Он не привык думать об эльфийках и Натаниэле как о друзьях, но защитить их было важнее, чем выжить. Вопреки годам тренировок и чутью, кричавшему: «Спасай свою шкуру!», он сделал шаг, еще шаг и так потихоньку дошел до «Кирки».
К его возвращению улицы Лириана опустели, зато зажглись огнями таверны, где постоянные посетители напивались, предвкушая, как потом поплетутся домой под звездным
