старой хроники: выцветших, усталых, с глазами, где теней больше, чем света.
Пит сидел спиной к борту, чуть согнувшись, так что плечо почти касалось холодного металла. Ремни казались лишними — не потому, что он не верил в турбулентность. Просто само ощущение что что-то его держит было чужим: в последние месяцы его удерживало только собственное упрямство, и то не всегда.
Он дышал ровно и считал вдохи, как считал шаги в узких коридорах Тринадцатого. В голове снова и снова прокручивалась последовательность действий: по пунктам, без права на лишнее движение там, где ошибка равна смерти.
Напротив, ближе к носовой части, сидела Лин. На коленях у неё лежал знакомый серый кейс с дротиками — её зона ответственности. Наушники плотно облегали уши; тонкие провода уходили к блоку связи. Лин почти не двигалась. Только иногда отражение бегущих цифр вспыхивало в её тёмных глазах, и взгляд делался на секунду глубже — значит, она что-то отмечала, запоминала, складывала в свой внутренний каталог.
Чуть дальше, у переборки, Рейк сидел так прямо, будто позвоночник у него заменили стальной штангой. Руки лежали на коленях, пальцы впились в ткань брюк. Он старательно не вертел головой, но время от времени всё равно косился то на Лин, то на Пита, то на ту часть отсека, где устроилась Джоанна. Там для него сходились сразу страх, восхищение и отчаянное желание ни в коем случае не опозориться.
Нова расположилась ближе к кормовому люку, чуть в стороне от остальных. На поясе — нож в низком подвесе, узкое простое лезвие, которое она выбрала в оружейке без колебаний. Она сидела неподвижно, с тем особым спокойствием человека, который уже бывал в местах, откуда возвращаются не все. Только пальцы время от времени касались рукояти — не проверяя, а словно напоминая себе: я здесь, я готова.
Джоанна устроилась ближе к проходу, закинув одну ногу на другую. На поясе — кобура с бесшумным пистолетом, рядом нож, выше — аккуратно свёрнутая удавка. Она лениво проверяла узлы и натяжение, будто собиралась не на операцию, а на прогулку по району, где лучше держать оружие под рукой. Иногда поднимала взгляд на Пита, задерживалась на нём на пару секунд и снова опускала глаза — словно сверяла что-то внутри себя с тем, что видит.
У самого носа, в кресле пилота, сидел Гейл. Длинные пальцы лежали на органах управления прочно, но без лишней силы. Время от времени он почти неслышно напевал себе под нос — не слова, а ритм, ровный и тихий, как удары сердца; мелодия была ему нужна не для настроения, а чтобы держать все свое внимание в одной точке.
Единственный стелс Тринадцатого шёл на малой высоте, прятался под слоями помех, которые для чужих диспетчеров наверху были просто шумом в эфире, а для них — одеялом, тонким и единственным, отделявшим жизнь от внезапного белого света прожекторов.
Пит открыл глаза, когда дыхание совпало с вибрацией корпуса. Удобный момент для полевого брифинга. И достаточно близко, чтобы слова легли в головы вовремя, и достаточно далеко до точки прибытия, чтобы не звучать как суета.
— Слушайте.
Голос прозвучал тихо, но в тесном отсеке этого хватило. Лин сдвинула один наушник. Рейк вздрогнул, выпрямился ещё сильнее. Джоанна убрала удавку в подсумок и сцепила пальцы на колене. Нова подняла голову, не двигаясь.
Гейл не обернулся, только бросил:
— Эфир чистый. Нас не слышат.
Пит кивнул, хотя Гейл этого не видел.
— Есть подтверждение: отряд «четыреста пятьдесят первый» жив.
Рейк вдохнул слишком шумно — и тут же будто подавился собственной жадностью к воздуху, сделал вид, что поправляет ремни.
Пит продолжил тем же ровным тоном:
— Сначала — перегрузка на «Юг-три». То, о чём говорили на брифинге ранее. Лин, всплеск видела?
— Да. Локальный подскок по каналам проверки. Синхронизация с техсетью. Почерк капитолийский.
— Они открыли короткий канал, чтобы проверить «аварию». Мы его подцепили. По докладам и маршрутам запросов связь отметила сектор: промышленный кластер на окраине Третьего, отдельный ангар. Гражданских линий нет. Только военный контур.
Он поднял руку и провёл в воздухе невидимую линию — как будто перед ним действительно висела карта.
— Потом подпольная сеть Третьего передала шифр от людей Боггса. Коротко: «живы, ангар миротворцев, перевозка утром». И ещё — подтверждение, что на них ошейники.
Он не стал объяснять, откуда это известно. И так было ясно, как в таких местах узнают правду: слишком быстро и слишком поздно.
— Восьмой, Десятый… — напомнил Пит. — Там уже видели такое. «Ценные» пленные — на публичную казнь, в Капитолий. Взрывчатка в ошейниках, а терминал управления у командира смены.
Слова падали сухо, как камешки.
— Плутарх сверил это с расписанием грузовых поездов. Такие грузы любят отправлять на рассвете: меньше глаз, легче перекрыть районы. После погрузки охрана сменится, как и контроль — станет централизованным. До ошейников будет уже не добраться.
Он помолчал, давая им собрать в голове картинку.
— Вывод простой: у нас одно окно. Пока они в дистрикте и пока управление ошейниками локальное. После погрузки окно захлопнется. Скорее всего — навсегда.
В отсеке стало ещё тише.
Пит посмотрел на Рейка. Тот сжал губы и уставился в пол между ботинок, будто там было написано решение всех проблем.
— План тот же, что утвердили, — продолжил Пит. — Подходим к сектору. Дальше работаем по тем правилам, которые уже знаем. Кодовые сигналы помним: «Тень» — всё чисто, «Стена» — замерли, «Вода» — отход.
Он говорил спокойно, без попытки подбодрить или запугать. Просто ставил шаги один за другим.
— Я иду один. Использую слепые зоны и логику их периметра. Если потребуется, локально подкину «аварию» на второстепенном узле — так, чтобы они открыли ещё один короткий канал ближе к ангару. Лин по всплеску уточнит нам точку их содержания.
Лин кивнула. Ей не нужно было ничего записывать: всё важное она уже прокрутила в голове по нескольку раз.
— Тихо снимаю наружные посты. Без выстрелов, без возни, насколько возможно. Дальше — командир. Через него — к терминалу ошейников. Рука, карта или код — что будет. Вхожу в систему. Отключаю, блокирую, перевожу в безопасный режим — так, чтобы они не смогли взорвать ошейники даже если догадаются.
Он не уточнял, откуда знает, как устроены такие системы. Лишние слова дробят цель. А она должна быть цельной.
— Потом — к Боггсу. Забираю людей. Веду через старый коллектор к точке эвакуации. Там узко, сыро
