и скользко, но это не основные линии. Значит, шанс есть.
— А мы? — тихо выдохнул Рейк и тут же откашлялся, словно хотел проглотить вопрос.
Пит посмотрел на него без осуждения.
— Вы — снаружи. Лин слушает эфир. Ты и Нова держите внешний периметр. Без самодеятельности. Джоанна — с вами.
— Прекрасно, — буркнула Джоанна. — Как воспитатель на тихом часу.
Пит не отвлёкся на комментарий.
— Гейл держит ховеркрафт готовым. Если вдруг придётся вступить в контакт, внешнее кольцо не «героически побеждает всех противников». Ваша задача — дать мне и «четыреста пятьдесят первому» время уйти в коллектор, и затем уйти. Но это крайний случай. Если всё пойдёт как надо — вы до конца операции останетесь тенью, которая нас и заберет в конце.
Он сделал короткую паузу и добавил:
— Ещё одно правило.
Взгляды повернулись к нему, как на щелчок выключателя.
— Четыре часа. От момента посадки. Если к этому времени нет сигнала и я не вернулся — улетаете.
Тишина стала плотнее, почти вязкой.
— Это не жестокость, — ровно сказал Пит. — Это единственный способ, чтобы кто-то вернулся вообще.
Он не уточнил «живым». И так было ясно.
— Вопросы?
Никто не ответил.
Только Гейл, не отрывая взгляда от приборов, бросил через плечо:
— Подлёт — семь минут.
Пит кивнул больше себе, чем ему, и снова закрыл глаза. План в голове окончательно встал на место, обрёл вес. Дальше думать было уже не о чем — оставалось только делать.
***
Глухой сектор Третьего встретил их влажной темнотой.
Когда стелс пошёл на снижение, за иллюминаторами вместо сплошной черноты появились редкие отсветы — то ли от далёких прожекторов, то ли от окон служебных построек. Внизу лежал промышленный массив: тёмные прямоугольники ангаров, светлые пятна бетона, узкие полосы дорог, по которым, казалось, никто не ездил уже много лет.
Гейл вёл машину вдоль периметра так, чтобы ни один стационарный датчик не увидел их как цель — только как каприз ночного воздуха, очередную помеху. В какой-то момент он почти завис в неподвижности, и только лёгкая дрожь корпуса выдавала работу двигателей на минимальной тяге.
— Место, — тихо сказал он. — Видишь?
Он не показывал пальцем — просто чуть сместил нос ховеркрафта, и в иллюминаторе проступило пространство между двумя глухими стенами: узкий сервисный проезд, где когда-то бегали погрузчики, а теперь встык стояли два ржавых контейнера и полуразобранная рама под кран-балку. Над проездом висел металлический мостик, отбрасывая тень гуще самой ночи.
— Карман, — добавил Гейл. — Датчики смотрят наружу, а сюда у них слепая зона: металл экранирует, балка режет обзор. Но…
Он не договорил — и стало понятно почему. Проезд был рассчитан на наземную технику, не на ховеркрафт. По обе стороны — стены, шершавые, с выступами арматуры и кабельными коробами; до них оставались считанные сантиметры.
Ховеркрафт снижался так медленно, будто тонул в густой воде. Корпус дрожал едва заметно — и каждый такой микрожест мог стать касанием.
— Ещё пять сантиметров вправо — и зацепим короб, — прошептал Гейл, не отрываясь от приборов. — Железо пискнет — и они услышат, даже если не увидят.
В отсеке никто не шевельнулся. Лин сжала ремень на кейсе так, что побелели костяшки. Нова не моргала. Джоанна впервые за весь полёт перестала возиться с узлом удавки.
Гейл вёл машину «впритык» — как человек, который не просто пилотирует, а вписывает металл в пространство. Левый борт прошёл вдоль стены так близко, что тень корпуса слилась с тенью металлоконструкции: глаз не понимал, где заканчивается одно и начинается другое.
Приборная панель пискнула — коротко, обиженно: датчик расстояния поймал выступ. Гейл остановил снижение на вдохе, удержал зависание, потом опустил машину ещё на толщину ладони.
Касание получилось мягким — не посадка, а укладывание в приготовленный тайник.
Он выключил всё, что можно было выключить, оставив только дыхание системы.
— Время пошло, — произнёс Гейл, и в этих словах прозвучало не начало операции, а запрет на ошибку.
Пит отстегнул ремень. Металл пряжки едва пискнул — и даже этот звук показался лишним. Он поднялся и привычным движением проверил снаряжение: нож на предплечье, пистолет на бедре, стяжки в подсумке, тонкая линия удавки под курткой. Всё на месте.
Пальцы на секунду коснулись нагрудного кармана — там, где под тканью холодил кожу значок сойки-пересмешницы. Он не вытащил его. Просто убедился: рядом.
— Помнишь про четыре часа, кексик? — негромко бросила Джоанна, прищурившись.
— Помню, — ответил Пит. — Ты тоже помни.
Она скривила губы в подобие улыбки; насмешки в ней было меньше, чем обычно.
— Возвращайся раньше, — сказала она. — А то мне станет скучно без твоих лекций про дыхание.
Пит только кивнул Лин, Рейку, Нове; коротко взглянул на Гейла — тот едва заметно повёл подбородком: «понял». И шагнул к кормовому люку.
Створки разошлись — и в отсек хлынул ночной воздух, запах сырого металла, пыли и далёкого топлива ударил в нос, как воспоминание. Пит спрыгнул вниз, стараясь, чтобы подошвы не дали ни малейшего стука о бетон.
Он замер на секунду, давая глазам привыкнуть.
Перед ним лежала площадка — прямоугольник, втиснутый между машиной и высокой стеной. Слева темнел контейнер, справа угадывались силуэты бочек. Над головой — тяжёлое небо без звёзд, только мутное свечение далеко над горизонтом.
Пит оглянулся: очертания ховеркрафта едва выделялись в темноте. Машина и вправду была тенью.
Он поднял ладонь — короткий условный знак: «Тень». Всё чисто. Начали.
Люк не захлопнулся сразу. Сначала выскользнула Джоанна — без суеты, без стука, будто она не выходила в ночь, а переходила из одной тени в другую. Сразу прижалась к стене и быстро «сняла» взглядом горловину проезда, кромки контейнеров, всё, что могло выдать их присутствие.
Следом спрыгнула Нова — так мягко, что бетон не отозвался. Она остановилась у контейнера, где металл давал им лишнюю темноту и лишнюю защиту: если придётся, там можно будет удержать человека и не дать ему рухнуть с шумом.
Рейк появился последним. Он вылез осторожно, слишком аккуратно — так двигаются те, кто боится ошибиться. И именно это чаще всего и выдаёт: страх делает тело шумным.
Лин задержалась у люка на мгновение — поправить наушник, проверить провод, будто от этого зависело дыхание машины. Потом шагнула вниз и сразу растворилась в углу: оттуда можно было и слушать эфир, и видеть вход в карман.
Джоанна не стала читать наставления.
