ее запястьях, и она использовала их как оружие. Раскрутила над головой и бросила в морду Твари. Металлические звенья вспыхнули золотом, напитавшись Рунной Силой, и обрушились на хитиновую броню.
Тварь отшатнулась — скорее от неожиданности, чем от боли. Цепи не пробили панцирь, но оставили на нем глубокие царапины. Забава проскользнув под передними лапами монстра с грацией танцовщицы и нанесла удар в брюхо.
Я атаковал с другой стороны, вонзив клинок в еще неповрежденную ногу. Тварь развернулась ко мне, забыв на мгновение о Забаве. Алые глаза вперились в меня с такой ненавистью, с такой первобытной злобой, что я невольно отступил на шаг. В этих глазах не было разума — только жажда убийства, только желание разорвать, растерзать и уничтожить.
Тварь атаковала. Ее передние лапы взметнулись вверх, зазубренные края блеснули в свете прожекторов, и она обрушила их вниз. Я успел уйти скачком, но последовал второй удар — левая лапа метнулась ко мне сбоку. Я пригнулся, пропуская ее над головой, и рубанул снизу вверх. Меч скользнул по хитиновой броне, но не нанес серьезного урона.
Тварь взревела снова и усилила натиск. Она чувствовала мою слабость, чувствовала, что я не могу пробить ее защиту. И наступала, не давая мне ни секунды передышки.
Я отступал, уклоняясь от смертоносных лап и парируя удары. Каждый блок отдавался болью в руках — сила Твари была чудовищной, и даже девять рун едва позволяли сдерживать ее натиск. Мышцы горели от напряжения, дыхание срывалось, пот заливал глаза.
Бой превратился в смертельный танец. Забава кружилась вокруг Твари, ее светящиеся цепи описывали в воздухе золотые спирали, отвлекая внимание монстра, а я рубил хитиновые доспехи, вкладывая в удары всю доступную мне Рунную Силу.
Публика ревела от восторга, не понимая, что происходит на самом деле. Они думали, что ожесточенный бой — это часть представления. Никто не видел, как трясутся мои руки. Никто не чувствовал вкус крови на моих прокушенных губах. Никто не ощущал запаха моего страха.
Забава выждала момент и атаковала сбоку. Ее цепи обвились вокруг передних лап Твари, а затем она дернула их и потащила монстра на себя.
— В голову! — крикнула она, когда Тварь замешкалась, на мгновение потеряв равновесие.
Я не заставил себя ждать. Рунная Сила хлынула в клинок, превращая его в раскаленную полосу золотого света. Я прыгнул вперед — не к брюху Твари, а к ее голове. К единственному уязвимому месту, которое я мог достать.
Тварь увидела мою атаку и попыталась уклониться. Ее шея изогнулась под невозможным углом, голова метнулась в сторону, но Забава тянула ее на себя. Цепи на ее запястьях пылали золотым огнем, напитанные силой ее семи рун.
Мой меч вонзился в голову монстра — точно между двух огромных глаз. Клинок пробил хитин и погрузился в мозг, если у нее вообще был мозг в привычном понимании. Рунная Сила текла по клинку золотым потоком, выжигая чудовище изнутри.
Фасеточные глаза вспыхнули ослепительно ярко, а затем начали гаснуть. Тело Твари задрожало. Я почувствовал эту дрожь через рукоять меча — она прошла по моим рукам, по плечам и отдалась в позвоночнике. Тварь умирала, и ее агония сотрясала все ее огромное тело.
Забава дернула за цепи, Тварь содрогнулась всем телом, и рухнула на сцену с оглушительным грохотом. Из раны хлынула темная кровь, и в нос ударил острый запах меди.
Зрители взорвались криками восторга. Аплодисменты обрушились на нас подобно штормовой волне — оглушительные и неистовые. Десятки тысяч рук хлопали в едином ритме, десятки тысяч голосов скандировали наши имена. Олег! Забава! Олег! Забава! Эхо металось между стенами кремля, умножаясь и усиливаясь, превращаясь в оглушительную какофонию.
Зрители не понимали, что мы едва не погибли. Не знали, что кто-то сознательно выпустил на арену Тварь, способную убить девятирунного бойца. Для них это было развлечение — яркое, захватывающее, незабываемое. Для нас — еще одна схватка со смертью, еще одна победа на волоске от поражения.
Кто-то хотел меня убить. Кто-то выставил против меня Тварь, которая должна была разорвать меня на куски на глазах у всей Империи. Кто-то очень хотел моей смерти — и рискнул не только моей жизнью, но и жизнью Забавы. Я найду этого человека. И он пожалеет о том, что родился на свет.
Мы закончили бой почти в соответствии со сценарием — или, по крайней мере, с его финальной частью. Остался лишь финальный штрих. Публике нравилось, когда освобожденная из плена полуобнаженная блондинка с третьим размером груди укладывала меня на арену толчком руки, садилась мне на бедра, а затем, после долгого взгляда глаза в глаза, целовала.
В этот раз Забава использовала горящие золотом цепи. Она обвила ими мою шею, медленно притянула к себе и обняла. Ее тело казалось горячим, почти обжигающим сквозь тонкую ткань туники. Я чувствовал ее дыхание на своих губах.
— Тебя пытались убить! — шепнула она мне.
— Мне не привыкать! — ответил я и прильнул к соблазнительным губам, ощутив накатывающее возбуждение.
Глава 16
День Рождения Императора
Каждый владетель Имперского престола рядится в одежды скромника, призывает подданных к скромности в проявлении чувств, но не особо в этом преуспевает, поэтому день рождения Императора — всероссийский праздник.
Концерты на площадях городов, народные гуляния, застолья, устроенные для подданных верными князьями — непременный атрибут празднеств. При нынешнем Императоре они начинались на следующий день после последнего, двенадцатого шоу победителей Игр Ариев.
Закрытую часть торжеств не описывали в прессе и не показывали по телевидению. На ней собирался узкий круг: апостольные князья с женами и первые наследники Родов. Та самая элита Империи, что вершит судьбы миллионов людей.
Я никогда не думал, что окажусь в этом круге избранных. Еще полгода назад я был никем — княжичем Изборским, недостойным даже косого взгляда Апостольного князя. А теперь я сидел за одним столом с самыми могущественными людьми Империи, и мой бокал стоял на одном столе с их бокалами.
День рождения Императора праздновали в Приемном зале Новгородского Кремля. Между колонн был установлен длинный стол, который, несмотря на свои внушительные размеры, казался относительно невеликим в этом огромном пространстве. Стол украшала серебряная посуда — тарелки с чеканными гербами Рода Новгородских, изящные столовые приборы и древние хрустальные кубки, каждый из которых стоил больше, чем годовой доход небогатого провинциального Рода.
От запахов жареного мяса, свежего хлеба, пряных специй и сладких десертов сводило живот. После скудного питания на Полигоне, после месяцев,
