Хугбранд. Сын Севера - Илья Головань

Брюнет, который почти всегда молчал, повернулся и кивнул.

— Десятки раз видел. Удачливый он.

— Вот видишь, Брандо?

Отвечать на это Хугбранд не стал. Удача — это всего лишь удача. Одной ее никогда не будет достаточно.

Уже к вечеру показался новый лагерь — войска наконец-то объединились. Раскупив ткань у торговцев, пехота поставила шатры и палатки, поужинала и завалилась спать.

Проснулся Хугбранд от пронзительного звука рога. Это не было нападение: рогом кого-то приветствовали.

Многие проснулись. На всякий случай Хугбранд нашел Дитриха, который успел начистить броню и вывести лошадь. По лицу барона сразу было ясно: в лагерь приехал серьезный гость.

Десять кавалеристов, закованных в броню, ехали следом за своим командиром. Четверо держали голубые знамена с рисунком двух мечей крест-накрест на них. Командир кавалеристов отличался от остальных. На нем не было шлема, поножей и наручей — только нагрудник с зеленоватым отливом. На каждом боку командира висело по сабле — и больше никакого оружия. Взгляд Хугбранда всегда был направлен на тело и снаряжение, поэтому на лицо дёт взглянул в последнюю очередь, чтобы почувствовать, как по телу пробегают мурашки.

Это был Геро Боерожденный собственной персоной. Его лицо Хугбранд видел лишь однажды, когда герцог Альцена отдал мальчика в поместье Зиннхайм. Тогда Геро снял шлем, и Хугбранд навсегда запомнил вытянутое лицо с веселой усмешкой, такой, которая частенько сияет на лицах опытных рубак. Но самой яркой во всех смыслах чертой герцога были его волосы.

Таких Хугбранд никогда не видел, поэтому цвет казался ненастоящим. Волосы Геро были черными, но местами проглядывали красные пряди, будто герцога кто-то облапал по голове ладонью, вымазанной краской.

— Геро Боерожденный, — тихо произнес Хугбранд.

— Ого, знаешь его? — удивился Дитрих. — Он самый, герцог Альтцена прибыл на поле боя.

Солдаты и рыцари взрывались криками радости. Геро приехал! Если он здесь, значит, дни лефкийцев сочтены!

— Почему он не в доспехах? — крикнул Хугбранд, пытаясь перекричать шум.

— Это же Геро Боерожденный! Он не носит доспехи, только гномий нагрудник!

— Почему?

— Да его невозможно ранить! Поэтому он Боерожденный!

— А сабли?

— Геро сражается двумя саблями сразу! Никакого другого оружия!

Обоерукость была редким талантом, и дёт уважительно кивнул. Вспомнились слова отца о том, что он когда-то сразился с обоеруким бойцом Лиги, и всё встало на свои места.

Хугбранд решил подождать, когда шум утихнет. Геро проехал до шатра, слез с лошади и вошел внутрь — знать поспешила туда.

— Сегодня со мной Брюнет, — коротко бросил Дитрих, ясно давая понять, что Хугбранд может вернуться к наемникам.

«Когда я встретил Геро, он носил полные доспехи, — думал дёт, шагая к своим. — Маскировка. Геро был далеко от обжитых территорий Лиги».

То, что Хугбранда подобрал сам герцог у границы с Лефкией, было настоящим чудом. Но теперь правда открывалась. Только что герцог делал там в тот день?

— Вот это зрелище! Сам Геро Боерожденный! — почти кричал Форадо. Остальные наемники молчали, но на их лицах сияла радость. От вчерашнего уныния не осталось и следа.

— Армин, «гномий» — это как? — спросил у блондина Хугбранд.

Армин-Апэн как раз закончил пробивать шилом дырку в поясной сумке, не отвлекаясь на шум в лагере. В последнее время блондин занялся кожевенным делом, чтобы скоротать время — и другие наемники уже покупали его вещи.

— То, что сделали гномы, — пожал плечами Армин-Апэн.

— Кто они?

— Народец такой низкий, — нахмурился блондин, вспоминая все, что знает. — Жили под землей, искусно ковали.

— А. Дверги, — кивнул Хугбранд.

На Севере тоже были предания о низких кузнецах в горах. Их звали двергами, в сагах герои получали от них оружие — угрозами или как дар. Дверги были не только мастерами, но и скверными, злыми и жестокими существами. Договориться с ними было непросто.

Никто не видел двергов. Они существовали только в сагах, но раньше так Хугбранд думал и о троллях…

— И где эти гномы?

— Давно их нет. Никаких преданий или историй. Исчезли тысячи лет назад, только оружие с доспехами осталось. А, еще они с эльфами враждовали.

— Дай угадаю. Остроухие и бледные.

— Ого, — удивился Армин-Апэн. — Как у вас называют?

— Альвы. Похоже на ваше название. И что, эти тоже исчезли?

— Нет, живут в лесах. Но так глубоко, что никто их не видит.

— Так может передохли они все, — влез в разговор Хуго. — В своих лесах. Когда их видели, лет пятьдесят назад?

— Хуго, эльфы — долгожители. Каждый может и сто, и двести лет прожить.

— Тьфу ты, дрянь какая.

Разговор перекочевал в русло обсуждения кавалерии, спутников Геро и самого герцога. Хугбранд молчал, и только минут через десять он спросил у Армин-Апэна:

— И как их доспехи? Гномьи. Хороши?

— Говорят, лучше не найти, — неожиданно ответил Ражани, жуя кусок хлеба. — Хрен пробьешь, даже императорским латам далеко. И магия их почти не берет.

— Видал?

— Нет, куда там. Мало их осталось — все у богачей. Ты из-за Геро спросил? У него кираса гномья.

— Из-за него.

Форадо мечтательно вздохнул.

— Наверное, за цену этой кирасы можно дом себе купить, да еще и за стеной?

— Ты идиот? За эту кирасу можно замок купить, — сказал Ражани и хмыкнул, отчего крошки вылетели изо рта.

Форадо медленно кивнул, будто думая, как убить герцога и сорвать с него кирасу. Перед глазами наемника проплывали картины богатой светской жизни, где нет больше наемника Форадо, а есть господин Форадо. А может, даже лорд Форадо…

Дитрих вернулся через час. Ладонью барон подозвал Хугбранда, и оба они вошли в только что установленный каким-то маркитантом шатер.

— Через час выходим, Брандо, — начал с дела Дитрих.

— Бой?

— Если нам повезет, — усмехнулся барон. — Сам Геро Боерожденный прибыл сюда, чтобы вести нас в бой — разве этого недостаточно для финального штриха? Герцогу пора заканчивать войну.

— Почему? Деньги?

— Люди, Брандо. У Геро много сильных дворян и их копий, но на этом все. Знать не привыкла воевать долго. Лефкийцы знают об этом — и тянут, как могут. Так что это последний шанс отличиться для тебя, если ты еще хочешь отомстить.

Хубранд непонимающе уставился на барона.

— Отличиться?

— Конечно, Брандо! Ведь если