– по-настоящему. Самого себя забоялся. Того, в кого его превратила Зона за все эти годы на границе, за столь короткое пребывание в ней.
– Начальник, ты там в порядке?
– Как думаешь… – Замялся, подбирая слова. – Вот если бы наши парни… ну, молодняк этот, что нам доверили… сдались бы… их бы помиловали?
– Ты же сам просил меня не говорить за других.
– Теперь прошу об обратном. Ответь, пожалуйста, это важно.
– Нет. Не помиловали бы.
– Ты так считаешь?
– Угу. Сталкивался уже.
– Тогда почему я не могу отделаться от этого чувства? Мразью себя чувствую. Что того пацана застрелил, хотя и обещал отпустить.
– Сделанного не вернешь. Да и кого ты обманул? Подонка, у которого вся жизнь на лжи и насилии строилась. Забей. Ты все правильно им сказал. Ну, про законы. Они без колебаний перестреляли столько ученых. Поверь мне, даже самые конченые из сталкеров на такое бы не пошли.
– Спасибо тебе.
– Обращайся.
– Так, передохнул?
– Есть такое.
– Грузимся. Остался какой-то жалкий километр.
* * *
Несколько дней назад здесь все было окружено высоким бетонным забором. Попасть в городок можно было только через центральные ворота, усиленные бронированными листами. Теперь же ворота лежали где-то поодаль – смятые, словно их бревном таранили, как в стародавние времена при взятии крепостей.
Бывший контрольно-пропускной пункт нагонял жути. Стекла в будке сторожа сохранились, они пуленепробиваемыми были. Вот только вместо занавесок внутри красовались кровавые отпечатки человеческих ладоней.
– Дальше пешком, – сказал Александр Гусляков, глуша двигатель.
– Вас понял, – кивнул Павел Антипин.
Оставили машину и вошли в Академгородок. Уцелевшие пятиэтажки словно бы с предостережением смотрели на них. Двигались по залитому кровью тротуару. Подошвы армейских сапог стали липкими, но солдаты старались игнорировать этот факт. Идущий позади Пашка в сердцах пнул носком ботинка подвернувшийся кирпич. Кирпичей по городу валялось много, крошка хрустела под ногами. Еще недавно этот строительный мусор был частью ограждения, которое зачем-то взорвали. Замедлились у остова черного микроавтобуса «Фольксваген», заглянули в него. Вокруг водителя, что вцепился в руль окоченевшими пальцами, вился рой назойливо жужжавших мух. Приборная панель – в багровых потеках.
В жилой сектор завернули. Упавший козырек перегородил вход в один из подъездов, перед дверью которого были навалены мешки с песком и стояли пулеметы на сошках. На самом же козырьке, окруженном россыпью гильз, кто-то вывел баллончиком: «Пункт медицинской помощи». Какое-то время здесь еще пытались цепляться за жизнь. Надеялись на лучшее.
Забрались в дом через проем цокольного этажа. Александр был настороже, он шел первым, поднял автомат и обшарил каждый уголок. Холл потерял презентабельный вид: повсюду лежали растерзанные тела, лакированные деревянные перила – исцарапаны когтями и посечены выстрелами. На стене – уцелевшая позолоченная табличка:
«В этом доме жили академик Захар Данилов и младший научный сотрудник Джеймс Хиггинс, погибшие при выполнении своего долга перед Научно-исследовательским институтом. Указом руководителя НИИАЗ представлены к награде „За неоценимый вклад в исследование Аномальной Зоны“. Посмертно».
Поднялись по лестнице, приступили к вскрытию квартир. Одну за другой. Вламывались бесцеремонно, выбивая двери. Но в каждой не находили ничего, кроме разрухи.
– Саш, сюда-ка подойди! Смотри, что нашел…
Сержант протянул подошедшему другу увесистую папку.
– Посмотрим…
Вскрыл ее – внутри пачка фотографий. Первая тройка – старая птицефабрика, вторая тройка – фиолетовая «Газель», третья – все это вместе. А далее – еще несколько изображений, но уже с людьми, чьи глаза были завязаны, а руки скованы наручниками. Выгружали их из той самой «Газели».
– Интересно.
Помимо фотографий, документы какие-то. Транспортные накладные. Заметки, от руки сделанные. О том, что у института нет фиолетовых машин, а эта ездит с маркировкой «НИИАЗ» на борту. И список каких-то имен. Одно имя из списка – в кружок красной ручкой обведено: «Проводник Федор». Подпись маленькая: «Он – зацепка?» Тетрадные листы с написанными от руки диалогами, из которых становилось ясно, что вышеупомянутый Проводник что-то скрывает и, возможно, через коррумпированных «пограничников» провозит что-то на закрытые территории.
– Занятное чтиво. – Старший лейтенант сделал фотографии каждого листа, на что потратил немало времени. – Пригодится, чтобы приложить к рапорту. – И отправил их в один из закрытых чатов, чтобы даже гибель устройства не помешала сохранить улики.
Он мог бы сохранить все это в облако, но не стал. Вероятно, хотел, чтобы тот человек, у которого тоже есть доступ и пароль от закрытого чата, это увидел. Помог разобраться. Захочет ли он? Гусляков сильно сомневался, что старый друг забыл, кто отправил его в места не столь отдаленные. Ведь долг и присяга оказались для него важнее.
Папку засунул в рюкзак. Изучит детально, когда выберется из этой дыры. На этом интерес к пятиэтажке пропал. Товарищи вернулись на улицу. Шерстить все дома было бессмысленно. Этот он осмотрел для успокоения совести. Нужно же было примерно представлять, какая обстановка царит в оставшихся домах, где раньше проживали и отдыхали от работы ученые из НИИАЗ. Ступню пронзило острой болью. Невольно вскрикнув и поморщившись, Сашка осмотрел ногу: в подошве, краснея, торчал осколок. Грязными от строительной пыли пальцами выдрал стекло из раны – кровь полилась на асфальт, смешиваясь с кровью несчастных обитателей города. Выругался, снял берц и, достав из рюкзака бинт и перекись, плеснул жгучую жидкость на порез, после чего обернул марлей покалеченную конечность.
– Нормально все? – забеспокоился Антипин.
– Переживем.
На месте когда-то процветавшего рынка – обгоревшие прилавки и горы мертвецов. Романтика постапокалипсиса. В центральном парке – обгоревшие и совершенно голые кроны деревьев. На лавочке – погрызенное тело молодого сталкера, рядом с телом – пистолет. Понял, что не спасется, вот и решил закончить свою историю таким образом. Незавидная судьба.
* * *
Они спустились в убежище. Автономное питание еще работало, люминесцентные лампы освещали длинные коридоры бункера. Затеплилась надежда, но она быстро разбилась о суровую реальность: и здесь живых не было. Каким-то образом тварям удалось прорваться в подземные коммуникации.
– Как такое возможно?
– Через вентиляцию влезли. Или кто-то любезно открыл им ворота…
Мертвецы, в чьих остекленевших глазах отражался неприятно-белый свет, были выпотрошенными, обглоданными, с оторванными руками и ногами. Кровью было замызгано все: металлические стены, скамьи, информационные доски.
– Задание выполнено, Саша. Не наша вина, что их тут…
– Осмотрим весь бункер.
– Что ты надеешься здесь найти?
– Хоть что-нибудь.
Военные шли по блокам, переступали через трупы, а в душе у Александра что-то оборвалось. Забурлила ненависть – к самому себе, что пацанов не сберег, что бросил их, чтобы задачу выполнить, а задача эта оказалась бессмысленной тратой времени. Зачем начальство отправило его сюда с кучкой необученных юнцов, если все было понятно с самого
