бокале мочить и наслаждаться.
— Уд тебе собачий в квас, химера, — проворчал Головачев. — Еще раз скажешь «деда Вова» и я твои грузинские темы из принципа порушу.
— А вот дуля тебе! — Берсерк продемонстрировал монструозных размеров фигу. — Мне Бека Кахетинский по жизни должен. И регион это другой, не твой. Вдобавок под синими, а ты у нас кто по масти? То-то!
«А ведь они не враги, — понял Санек. — Может и не друзья, но не враги точно».
И сразу другой вопрос: а сам Санек — кто им? Вот с Федрычем, который старательно изучает меню, но при этом вслушивается в разговор так, что аж уши шевелятся, с ним все прозрачно. А эти двое? Что у них за игры? Вот ведь! Одна большая Игра — на всех, а внутри нее целое кубло маленьких. И кому верить?
Пить гранатовый сок, когда остальные полноценно отдыхают, скучно. Да и устал Санек, если по правде. Хотелось скинуть наконец прабосы, да вообще все скинуть, залезть под горячий душ, а потом рухнуть на чистые простыни и спать до полудня. Причем дома. Здесь дома, не в Игре. И чтобы мама блинов напекла и сидела напротив, смотрела, как он ест. А батя чтобы пил на бегу свой кофе с молоком, собираясь на работу, и незло ругался, что горячий.,
Кстати, как у него теперь с работой? Могут ведь и выгнать за прогулы?
Санек спохватился. Что за мысли? Может, для студента второго курса они и нормальные, а для игрока-двойки — дурацкие. Однако резон в них есть. Надо с батей о его будущем поговорить. Так-то ему вообще работать не обязательно. Но — обязательно. Без дела батя заскучает, это наверняка. Может бизнес для него какой замутить? Выделить полсотни лямов для старта. А если батя сам не захочет в негоцианты податься, то попросить Гучко организовать? Или вон Берсерка. Он родителей украл, пусть компенсирует.
Санек поглядел на Берсерка и усмехнулся. Нет, с такого что-то требовать, это у скилодона оптику на бегу свинчивать. На скорости двухсот километров в час.
— Я что-то смешное сказал? — срисовал улыбку Берсерк.
— Ты правду узнать хочешь или нагнуть? — уточнил Санек.
— Если я тебя нагну, ты сломаешься, — сказал Берсерк. — А на хрена ты мне сломанный? Правду валяй.
Ну раз так…
Санек взял да и озвучил, что думал.
К немалому удивлению Головачева и изрядному беспокойству Федрыча.
Берсерк, впрочем, тоже удивился. Поскреб мощный подбородок, потом выдал:
— Сечешь фишку, малыш. Не по уровню тебе у меня требовать. И никогда этого не будет, потому что хрен ты меня обгонишь. Но по-братски если поддержать, то легко. Я тебе телефон скину барыги моего, узнай, чем папка твой заниматься хочет, позвони и скажи. Этот сделает и сделает четко. Теперь они все знают: накосячить — ко мне в коллекцию попасть. Надо будет ее тебе показать как-нибудь. Может и сам такую собирать станешь.
— А что за коллекция? — спросил Федрыч.
— Стена вечной славы, — ответил Берсерк. — Мне один хольд их волчат идею подкинул. Он большие пальцы собирал. Только я эту тему конкретно развил. Пальцы — это не интересно. Гадай потом, где чей. А у меня на стене все наглядно. Та же башка и та же рожа, что и у живого, только маленькая, с твой кулак. Нашелся у меня в обойме нужный специалист. Коллега твой, спецура, в американской сельве Советскую Родину защищал, там у местных искусству правильно головы сушить и научился.
— Видел такое, — сказал Федрыч. — Но там навык нужен, просто кожу снять недостаточно.
— Вот я и говорю, специалист, — согласился Берсерк. — Кукуха у Гориллы, правда, свистит, что тот паровоз у мертвяков, но к качеству претензий нет. И самому глянуть приятно, и людям показать полезно. Наглядная агитация получается. За закон и порядок.
— А нет опасения, что кто-то в органы сообщит? — спросил Санек.
— Кто от нас в органы пойдет, тот нам на органы и пойдет! — хохотнул Берсерк. — Какое опасение? Я вон даже дедуш… Владимира Владиленовича не опасаюсь. А он не какой-нибудь там бугор ментовской, а целый региональный наблюдатель!
— На первый раз прощаю, — сказал Головачев. — За барашка! За такого барашка можно и два раза простить. Может быть.
— Ты заглядывай, Владиленыч, — сказал Берсерк. — Я своих предупрежу, чтоб тебе по высшему разряду.
— А я пойду, пожалуй, — сказал Санек, поднимаясь. — Спасибо, Берсерк. За все и за всех.
— Обращайся, малыш. По-братски. И про послезавтра не забудь.
Рука Санька потерялась в берсерковой лапе. И взгляд его, абсолютно трезвый, холодный без слов сообщил: не дай Бог забудешь о наших договоренностях!
— До послезавтра, — кивнул Санек. — Федрыч, ты как?
— Посижу еще, — сказал майор. — Подожду кахетинского.
Глава 31
Глава тридцать первая
Свободная Территория
Права и возможности
— У тебя дом тут есть? — спросил Санек.
В Игру они вошли, как и хотел Берсерк. Через два дня. Санек провел это время с родными. Просто общались. Ели, гуляли, разговаривали. Скатались разок на дачу, ремонт, а еще точнее полная перестройка которой была фактически завершена. Остались сущие мелочи по отделке и сантехнике. Батя пожаловался, что бригада категорически отказалась от премиальных. Санек заверил, что премиальные у них будут непременно, а у клиентов им брать не положено. Они же не частная лавочка, а государственное предприятие. Батя поверил. Казалось бы взрослым дядям, выросшим в СССР и лично присутствовавшим при крахе всего государственного, кроме сырьевых отраслей, пора перестать верить в сказки, а вот же. Тем не менее Санек все-таки предложил бате кардинально изменить место работы. Он был уверен, что найдется кому проследить, чтобы папины честность и порядочность не привели к долговой кабале. Предложил, но все-таки вздохнул с облегчением, когда батя отказался. Куда проще Саньку поделиться доходами, чем доверять их благополучие незнакомым людям. Санек вручил папе карточку от одного из своих счетов. На вопрос: сколько там, ответил: «На время вам хватит, если что. Потом еще подкину. Не стесняйтесь. Денег у меня нынче много, будет еще падать каждый месяц. Мне столько не надо, а вам пригодится. А как иначе? Вы же у меня одни».
Батя аж прослезился. И насчет «каждый месяц» Санек сказал правду. Оставил поручение в
