старик только моргал, не сводя с меня глаз. А я, между делом, рылась в сумке и прикидывала, сколько и чего еще смогу положить.
Примеривалась, что еще можно стащить с этого корабля, пока его не унесло к чертовой матери.
— И вы не станете меня уговаривать пойти с вами? — вдруг удивился Освальд.
— Нет. — Я пожала плечами. — Зачем уговаривать того, кто для себя все решил? Вы будете мило умирать тут, а я — решать проблемы со здоровьем людей. Кто-то же должен.
И, между прочим, выясню, что там задумал император, если так легко избавлялся от людей десятками.
Да еще и был готов списать магов, которые хотя бы могли поддерживать других в живых.
Расточительство редкостное. А я, как врач, подобное презираю: каждая живая душа важна.
— Вы необычная девушка, Света, — заметил Освальд, и в его голосе впервые прозвучало нечто вроде уважения. — И что это вы едите?
Я хитро улыбнулась и показала капусту в руках, поднесла поближе к его койке.
Он наклонился, прищурился.
— Квашеная капуста, — сказала я.
Освальд осторожно понюхал, моргнул и снова уставился на меня.
— Скверное решение для завтрака.
— Соглашусь, но это полезно и лечит меня от болезни.
— И вы… лечитесь ею? — он выдохнул так, будто я только что явила чудо.
Я кивнула.
— Лечусь. Отлично помогает от морской чумы, — небрежно бросила я.
— Не может быть… — пораженно выдохнул Освальд.
И вот тут мне захотелось смеяться.
Передо мной сидел человек, который знал, что магия не помогала.
Он понимал, что людей губило магическое лечение. Но вот услышать от меня, что обычная квашеная капуста способна спасти, было для него откровением.
— Поверьте, — я устроилась удобнее и снова хрустнула сочным листом. — Квашеная капуста, как лимоны полезла. Она укрепляет сосуды, снижает кровоточивость десен, восстанавливает силы.
— Я слышал… моряки называли ее морской гнилью. Но лечить… никто не знал как. И наши маги не знали. Болезнь только усиливалась.
— Ну так вот, поздравляю, теперь знаете, — фыркнула я. — С этим диагнозом люди жили месяцами, страдая, пока их зубы не выпадали и кожа не лопалась. А все из-за того, что кто-то не догадался вовремя жрать капусту и цитрусовые.
Он замер, словно весь мир вдруг перевернулся.
— Это… значит… все это время мы убивали людей зря?
— Удивительно, да? — я развела руками. — Убивали, сжигали, ссылали, а достаточно было не магии, а бочки капусты.
Освальд прижал ладонь к лицу, закрыл глаза. Его плечи дрожали. Я сперва подумала, что он плачет, но нет — старик смеялся. Глухо, тяжело, но смеялся.
— Империя… столько лет… — он покачал головой. — И все это можно было остановить таким простым средством.
Я подмигнула.
— Добро пожаловать в клуб, дедушка. Теперь у нас есть «оружие массового спасения». Капуста.
— И работает? — удивился Освальд так искренне, что я чуть не прыснула.
— Конечно работает. Вы, как врач, я уверена, следили за состоянием больных, — сказала я, продолжая хрустеть капустой, будто это были не листья, а самый изысканный деликатес.
— Этим больше занимался Фридрих, — махнул рукой Освальд. — Он же и назначал, сколько и кому времени оставалось.
— А-а-а, мой добрый и прекрасный шарлатан, — хмыкнула я. — Он сказал, что мне осталось два часа.
Освальд поперхнулся воздухом, и я даже подумала, что придется его откачивать.
— Когда он это вам сказал? — взволнованно спросил он.
— Сколько я спала? — я прищурилась.
— Больше двух часов точно… уже и сутки минули с того времени, как мы пришвартовались, — сказал Освальд.
— Вот, прошло уже десять раз по два часа, — хмыкнула я.
Сутки… долго же я спала. Организм восстанавливался.
Он вскинулся, начал рассматривать меня так, словно увидел призрак.
— И выглядите вы здоровой. Цвет лица, волосы… даже зубы на месте, — бормотал он, заглядывая мне чуть ли не в рот. — Но как же так… Фридрих никогда не ошибался. Его диагноз работал, как часы. Скажет и все — человек мертв.
— Видимо, в его часах кукушка сдохла, — невинно предположила я.
— Откуда вы узнали, что капуста поможет от вашей болезни? И про лимоны вы говорили… откуда?!
Я тяжело сглотнула. Вот и приехали.
Ну не скажу же я ему: «Знаете, Освальд, я умерла в другом мире, попала в это тело и принесла с собой кое-какие знания из двадцать первого века. Приятно познакомиться».
Люди не любят непонятное. А врачи, даже бывшие, особенно.
— Я много экспериментирую и читаю.
— Но вы же… девушка, — миролюбиво заметил Освальд.
— Что с того? — я приподняла бровь.
— Девушки не имеют доступа к книгам, милая. Их задача: выйти замуж, родить детей, — со снисхождением сказал Освальд. — Наверное, это вам отец рассказал?
Глава 13. Милый старик
Я чуть не поперхнулась капустой и цокнула языком:
— Да вы еще тот шовинист, Освальд. По вам и не скажешь.
Он моргнул и нахмурился.
— Шови… шови кто? Что это за слово?
- - — - - — -
Происходит от франц. chauvin «шовинист; шовинистический» и chauvinisme, по имени полумифического солдата-бонапартиста Николя Шовена .
Термин появился в 1843 г., во многом под влиянием комедийной пьесы о Шовене «La Cocarde Tricolore» .
- - — - - — -
И тут я прикусила язык. Отлично, Светка. Выдала термин, который в этом мире звучит как имя местного демона. «Берегись, идет Шовинист, похититель мозгов!» Ну, только этого мне не хватало.
— Это… — я замялась и хмыкнула. — Это я так… называю мужчин, которые любят женщин учить, где их место.
— Ах, — протянул Освальд, и на его лице промелькнула тень усмешки. — Возможно, вы правы. Но поймите: в нашем обществе у женщин нет власти. Понимаю, молодым и неокрепшим умам это сложно осознать. Но вы должны знать, где ваше место.
Я еще и не окрепший ум — приятно знать об этом в столь трепетном возрасте. Глупо было бы обижаться на старческие предрассудки: пусть Освальд считает, что девушки книг не читают, главное — я-то знала правду.
Мы читаем. Делаем открытия.
— Конечно, я знаю, где мое место. Я сама его выберу, — сказала я, оставив капусту на потом.
Всю провизию забрали, так что буду подъедать то, что удалось утащить, а это — отложу как стратегический запас. Уже чувствовала себя лучше: слабость уходила, мысли прояснялись.
Нужно только наладить питание, иначе толку от моих знаний будет мало. Сейчас с полноценным приемом пищи туговато, но я справлюсь.
— Ну что, Освальд, пойдете со мной? Или предпочитаете скрасить недельку в компании никого? — спросила я, собираясь выходить.
Старик помолчал. Думал. В его глазах мелькнула привычная усталость, но он вдруг усмехнулся.
— Что я за джентльмен,
