мы проходили мимо Гертруды – а стоит заметить, что букет пожеланий я не собрала, большинство присутствующих отмолчалось – мне сделалось особенно не по себе.
Однако когда до меня дошёл её хрипловатый шёпот, тревога уступила место недоумению:
– Желаю тебе, чтобы связь ваша с мужем прервалась быстро и не так досадно, как случилось со мной.
Она словно не хотела быть услышанной, оттого и произнесла это так тихо под размеренное прочтение жрецом «заклятий». Однако я разобрала каждое слово.
Что-то приключилось в её жизни? О чём она, что имела в виду?
Но с мыслей сбил голос жреца, когда я остановилась у самого алтаря:
– Теперь испей из чаши, пусть с каждым глотком к тебе переходит жизнь князя… – и светлые спокойные глаза его подёрнулись тьмой от боли, сожаления и утраты.
Я окаменела, в ушах набатом забилось сердце, осознание пронзило меня насквозь – в этом заключался смысл обряда? Поэтому меня могли выдать замуж без присутствия мужа?
Невольно отыскав взглядом Зои, по её белому как мел лицу я поняла, что и она до последнего не понимала, как всё будет проходить. Или боялась себе признаться в том, что свадьба эта – на самом деле прощание с князем.
Быть может, это даже гуманно, его страдания прекратятся, с миром этим не случится беды, все правила, обещания и законы будут исполнены.
Однако…
Я отступила, едва держась на ногах, будто мне предлагали испить яда.
– Нет, – едва слышно сорвалось с моих губ под всхлипывания Зои и возгласы негодования её сестры. – Нет…
– Что ты творишь?! – взревела Гертруда.
В павильоне поднялся ропот голосов.
– Ты не можешь прервать обряд, мы слишком далеко зашли, – проговорил Сигурт напряжённо, и я заметила, как Роберт с кем-то ещё (из-за паники не удавалось ни на ком сфокусировать взгляд) приблизился к нам, словно для того, чтобы скрутить мне руки и силой напоить из кубка.
В поисках поддержки я обернулась к Самуилу.
Но не рискнёт ведь мальчишка всем своим миром ради иномирной незнакомки?
Однако глаза его горели, губы были плотно сомкнуты, а руки сжаты в кулаки, он определённо на что-то решался.
И это что-то было неожиданным для всех… Только вот сначала меня действительно схватили и завязали глаза, будто это я шла к плахе, а не готовили князя к гибели.
– Беги, Стеша! Брат бы не одобрил, это ведь напоминает казнь!
Я уже не могла разглядеть, но звуки услужливо вырисовывали цветную, вспыхивающую огнями картинку того, как Самуил резко повёл рукой в сторону. И все двери распахнулись, впуская в павильон холодный, пахнущий влагой ветер, который в свою очередь разбил вдребезги стёкла, что с оглушительным звоном обрушились на пол!
И я бросилась сквозь шквал ветра в разверзшуюся впереди тьму.
Тьму, которая состояла… из лепестков чёрных роз?
Забыв, как дышать, я вдруг поняла, что меня поймали чьи-то сильные, обжигающе-горячие руки и развернули спиной к себе.
– Знаешь, – прозвучал у самого моего уха голос князя, и по моей коже будто разошлись электрические импульсы, приятно, но грозя убить меня на месте от противоречивых и слишком сильных чувств, – почему невесты сбегают со свадьбы? Угадай.
Руки его сомкнулись в замок на моём животе, лишая возможности вырваться и отступить, но я была этому только рада. Хотя бы смогу удержаться на ногах, прислонившись к его груди. И никто из гостей не посмеет тронуть меня. А то, что князь касается меня… так пусть!
Губы мои дрогнули в неуверенной улыбке.
– Не знаю, – произнесла тихо, – расскажешь?
Глава 10
– Потому что, – выдохнул князь, кажется мне, горько улыбаясь, – потому что не было у сбежавших невест достойных избранников…
Он подвёл меня обратно к алтарю, насколько я могла судить, считая шаги с завязанными глазами.
Вокруг воцарилась такая тишина, что она начинала давить своим гнетущим звоном. Ведь и дыхания гостей или шелеста их нарядов не было слышно! Мне даже захотелось, чтобы прозвучал удар трости Зои об пол, заставив меня вздрогнуть, но этого так и не последовало, от чего я чувствовала себя, будто во сне. А тишина всё больше казалась мне лишь удушающе сомкнувшимися вокруг холодными и мягкими лепестками роз!
– Почему ты здесь? – прошептала я, не рискуя задать вопрос громче, боясь остаться оглушённой звуком.
Наши шаги и то не отдавались эхом, не звучали хрустом от мелких осколков стекла, не было ничего… Я слышала, разве что, как болезненно-тяжело билось драконье сердце позади меня.
– Как же я мог позволить, – негромко ответил князь, – чтобы кто-то из вас винил себя в моей гибели? Нет… Сил у меня достаточно для последнего празднества. Хотя это и чудо, – добавил он уже едва слышно, выдохнув мне на ухо.
Что зародило во мне надежду – может с князем всё не так и плохо?
Впрочем, он уже удивлял всех, придя домой на одной силе воли, заботясь о чувствах матери, сдержав данное ей обещание вернуться с войны… А сейчас князь исполняет обещание перед богами, что женится на иномирянке.
И это заслуживает уважения. Это искренне восхищает меня! Пусть и приятна мысль, до головокружения приятна (что не свойственно мне и неожиданно) думать, будто князь поднялся… из-за меня. Потому что каким-то невообразимым образом, каким-то чудом, ему стало легче благодаря мне!
Пусть умом я и понимала, что всего-то поддержала его, перевязала раны и помогла напиться воды…
– Согласна ли ты, – ритуальным кликом рассёк тишину голос жреца, пока меня по-прежнему обнимали со спины руки князя.
А дальше всё как в тумане…
И странный, невероятно обжигающий и смущающе-аккуратный поцелуй, завершающий церемонию, заставил меня окончательно провалиться во тьму, несмотря на упавшую в этот момент повязку с моих глаз.
* * *
Следующий день не дал мне даже опомниться. И уж точно не позволил ощутить себя женой влиятельного человека! Потому что, разбудив в пять-тридцать, меня словно начали готовить к должности горничной.
– Шторы открывать ровно в шесть утра, – чеканила Гертруда, водя меня по лабиринту коридоров и большим просторным залам особняка. – Пыль нужно убирать до того, как она станет заметна! Посуду мать тебе нельзя… было бы, будь у тебя муж, добавила она после небольшой запинки. –
