А так руки мягкими ни к чему беречь! И протирать не забудь сервизы специальной тряпочкой, чтобы блестели!
Она повернула в тёмный узкий проход между комнатами, и мы вышли в потрясающую воображение кухню! Несколько разных печей и плит, медный кран и стеклянные вентили, стеллажи с посудой, громоздкие шкафы из красного лакированного дерева, склянки, банки с чем только угодно и просто наимелейшая кухонная утварь!
– Вот раковина, – махнула Гертруда рукой, демонстративно не глядя на меня, будто я была чем-то очень ей неприятна, – она должна сиять! А под мылом дважды в день менять надобно тряпочки. В мыльниках. Понимаешь? Чтобы вода не скапливалась и куски мыла не размокали! Пока холодно, камины топим углём, – не дав мне толком осмотреться, повела она в соседнюю комнату, напоминающую гостиную. – Тебя никто тяжести заставлять таскать не станет, но вот следить, чтобы в доме было тепло, надо. Пол подметать вечером, когда все лягут спать. Кухню проверять утром, – зачастила она, будто поскорее желая отделаться, – пока все ещё спят! Сюда раз в день кухарка захаживает, нужно смотреть, чтобы не своровала ничего, вкусно наготовила, взять у неё инструкции, что делать до следующего дня с тем, что она подготовит на обед и ужин. Порой нужно доготовить всё или правильно разогреть, это тоже будет твоей заботой, Стеша! – по слогам протянула она моё имя, словно один только вкус его на языке был Гертруде противен.
И громогласное:
– Поняла? – неизменно заставляло меня вздрагивать. – И если ещё какие дела заметишь, делай! Праздно сидеть и время терять тебе нельзя, люди осудят. Ты должна прославлять нашу семью, а не позорить.
– А вы что должны? – не преминула спросить я.
Не чтобы огрызаться с ней, а ради того, чтобы лучше понять реалии, в которых я оказалась.
Однако Гертруде вопрос этот не понравился, она на какое-то время плотно сжала губы, словно сдерживая за ними колкости, которыми так хотелось швырнуть в меня. Но вместо этого в меня полетела пыльная тряпка, что женщина подхватила с пола в одной из кладовых и до сих пор таскала с собой, будто специально поджидая момент для такого случая.
Вскрикнув, когда тряпка серой кляксой ударила мне в лицо, я запоздало отпрянула в попытке увернуться и рефлекторно поймала её руками, не позволив шлёпнуться на пол пыльной массой. Да так и замерла: растрёпанная, с паутиной на пол лица, ошарашено округлив глаза.
– Вы что себе позволяете? – еле сдержалась, чтобы не запустить эту тряпку обратно в женщину. – Я всё понимаю, но молча терпеть такое отношение к себе не стану!
– И что же ты сделаешь? – сузила Гертруда глаза. – Безродная нищенка!
– Так вы называете жену князя? – изогнула я бровь, сжимая руки в кулаки так, что ногти больно врезались в ладони, отчего-то действительно испытывая жгучую обиду не за себя, а за Рагуила. О состоянии которого мне упорно не отвечали всё это время. А возможности узнать самой, как он, лишили, ведь в уже знакомых мне покоях князя не нашлось.
Гертруда, открыв рот, поспешила его закрыть, так ничего и не ответив.
Зато я, пользуясь случаем, гордо вручив обратно ей в руки тряпку, повернула в ближайший коридорчик и вышла туда, где меня поджидало неожиданное знакомство... Хотя на самом деле я просто планировала отыскать путь к князю и должным образом позаботиться о нём. Уже на правах законной жены.
Глава 11
Это был очаровательный круглый зал с большими окнами и выкрашенными в синий цвет стенами. Вся мебель деревянная и резная, громоздкие подсвечники стояли то тут, то там, перетягивая взгляд на оплавленные толстые свечи, а вместо картин на стенах висели круглые зеркала. Должно быть, по вечерам и ночами здесь было волшебно!
И на низком подоконнике одного из окон я вдруг увидела сидящего незнакомца.
– Эм… – застыла на месте, больше удивлённая, чем испуганная, ведь уже понимала, что чужие в этом особняке не задерживаются. А этого человека не знаю. И на Аэрона, брата Самуила он не похож, слишком взрослый, будто высеченный из гранита: об скулы можно порезаться, глаза ясные, горящие, светло-серые, на висках чёрные как смоль волосы, тронутые сединой. – Добрый день, – произнесла совсем тихо.
– Утро, – поправил меня мужчина, вдруг развеселившись, заметив мою растерянность, отчего в уголках его глаз вмиг разошлись весёлые стрелочки морщин, тут же делая лицо располагающим и дружелюбным. – Рад знакомству, меня зовут Гербер.
– Стеша, – отозвалась я, отчего-то всё не решаясь подойти. – Не видела вас раньше, кажется. А я думала, что на церемонии все, кто здесь обитает, должны были присутствовать.
Он будто смутился, что ещё сильнее всколыхнуло моё любопытство, и перевёл взгляд в окно, отвечая задумчиво, будто пока говорил, продолжал гадать, стоит ли откровенничать:
– Я муж Гертруды… Хотя она и предпочитает говорить, что не замужем. Ещё и семью свою заставляет обо мне молчать. Собственно, поэтому я и здесь. Иначе бы давно уже с тобой ознакомился, девочка.
И это его обращение ко мне прозвучало так неожиданно ласково, что на душе сделалось теплее.
Я подошла к нему ближе, после чего, осмелев, присела рядом на широкий подоконник.
– Так вы прячетесь от жены? – улыбнулась смущённо, следуя его примеру отводя взгляд к окну.
Оно выходило на высокий каменный забор, увитый засохшими прошлогодними цветами. Видимо поэтому Гербер и отдыхал здесь – можно было не беспокоиться, что кто-то снаружи его заметит.
– Простите, – поспешила исправиться. – Никогда бестактной не была, и на тебе…
Однако мужчина лишь отмахнулся, вмиг делаясь каким-то до боли свойским.
– Ай, брось! Что стоит такт, если прячет правду? Тут уж либо молчать, либо вести разговор. Сам ведь начал.
– Но, – я осеклась, теряясь, какие подобрать слова, чтобы расспросить обо всём подробнее.
Интерес и желание отвлечься от тревожных мыслей заставляли искать способы развить тему, но наседать с личными вопросами на Гербера совсем не хотелось, пусть он будто бы и разрешил.
– Гертруда и Гербер, – неожиданно для самой себя, протянула я, усмехнувшись, – словно специально имена созвучные подбирали.
Но шутка моя оказалась правдивой.
Мужчина повёл плечом и согласно
