заготовку мяса и вспоминать не хотелось: в представлении Евгения дело это было противное и грязное…
«Да и животных жалко!».
Но тут же всплыло воспоминание, как его и Генриха учил дед, что жалеть скотинку не надо: когда горе-забойщик вдруг пожалеет животное, умирать и мучиться оно будет куда дольше. Так что — хладнокровно, как бы мимоходом, на автомате выполняя все нужные движения.
«Ну да, убить — как высморкаться!».
Гюнтер ушел в себя, перебирая в уме — что еще он умеет и может. И почему-то вспоминались все больше дела неприятные, вонючие и грязные.
«Х-м-м… Даже подковать коня я, как оказалось, могу. Это дело, конечно, чаще выполнял отец Гленны, Бьорк, или ее брат Лиам, но в подручных у них чаще всего был именно Гюнтер!».
Бьорк, папаша этой рыжей «суматохи», был вообще на все руки мастер. Ну, не совсем мастер, конечно, но мог сделать более или менее профессионально практически все, что делалось на ферме, в том числе — кузнечную работу, если она не была особо сложной.
Для сложной и более профессиональной работы в округе был кузнец из Кристиансбурга, который постоянно объезжал на своей передвижной кузнице все окрестные фермы и плантации, зарабатывая тем самым себе на булку с маслом.
«Да, как говорил дед Карл, Бьорк был весьма ценным «приобретением» для Майеров. Если бы еще и пил поменьше! А то, как минимум дважды в год, ирландец уходил в «крутое пике»: недели по две, а то и по месяцу пил, не просыхая. Но был не совсем уж «без царя в голове»: запои его всегда проходили либо перед началом весенних работ, когда все подготовительные работы произведены, либо осенью — после всей уборки урожая. То есть, знал рыжий пьяница, когда можно, а когда нельзя!».
Поохав и пострашась своего будущего, про себя, мысленно, то есть, Гюнтер прислушался к болтовне Гленны. Шел обстоятельный доклад кто и чем занят на ферме, что уже сделано, и что только предстоит сделать в осенние погожие дни. Было интересно, но и…
«Это может и подождать. А пока… Очень уж невтерпеж!».
Парень постарался ненавязчиво объяснить девчонке, что ему надо. Вот надо и все тут!
Та вполне спокойно стащила с Кида простыню и…
— Нет-нет-нет! Гленна… Давай я сам это… Как-нибудь, — смутившись, предложил он.
— Чего это? А ничего, что я в первые дни все это делала? — возмутилась девчонка, — И обмывала тебя, после того как…
— Лена! Стой! Давай ты не будешь все эти подробности рассказывать! — взмолился парнишка, — Тогда-то я был без сознания, а теперь-то… Куда это делать полагается?
Кид отметил про себя, что сокращение ее имени с Гленны до Лены, неприятия у девчонки не вызвало — значит, так можно. Девушка хмыкнула, но вытащила из-под кровати какой-то небольшой старый кувшин с отколотым горлом:
— Вот… Ну, давай, управляйся сам, если ты не хочешь, чтобы я тебе помогла.
«Смотри-ка! Она еще и обиделась. Хорошо еще, что все предыдущие дни эта тушка ничего не ела, то есть по большому ходить нечем. Только по малому!».
— Лен… Ты не обижайся, но мне и правда очень неловко! — постарался оправдаться Гюнтер.
— Да ладно… Только как ты это сделаешь, у тебя же вон как руки трясутся?
Руки и правда изрядно потрясывались, но не настолько, чтобы не суметь вложить… к-х-м-м… в широкое горлышко кувшина.
— Может, ты отвернешься все же? — спросил парень.
Гленна снова фыркнула и отвернулась, пробормотав:
— Да что я там не видела? И даже в руки брала не раз…
Похоже, что последняя фраза и для нее самой прозвучала несколько двусмысленно:
— Я имею в виду, когда ухаживала за тобой!
«Ишь ты! А покраснела все-таки. О-о-о-х-х… Хорошо-то как. Х-м-м… Надо сказать, что даже в таком возрасте Гюнтеру стыдиться малых размеров не приходится: вполне приличный «аппарат», с учетом будущего роста!».
Самому Плехову было немного забавно, что его нынешняя тушка изрядно смущается всего происходящего. Уж чего-чего, а разных ситуаций, когда женщины овладевали предметом его гордости, было немерено. Но отдавал себе отчет, что:
а) Гюнтер — еще пацан, вряд ли целованный, потому и смущение такое;
б) Все же есть разница в том, когда дама берет его в руки для игры и ласк, и — вот так, для оправления естественных надобностей.
«Тьфу, ты… А она все-таки подглядывала краем глаза, пряча улыбку. Вот же… Юная извращенка!».
— Ну что — все, скромник ты наш? — улыбаясь, спросила Гленна.
— Все! — облегченно отдуваясь, пробормотал Кид.
— Тогда я сейчас принесу таз с водой, оботру тебя, а потом покормлю! — кивнула девушка.
«Оботру? То есть… Блин! Надо как-то набраться невозмутимости!».
Рыжая делала это подчеркнуто неторопливо, явно издеваясь над парнишкой. Но надо отдать должное — обмывала она его очень тщательно, ласково и аккуратно, так ласково, что когда она дошла до…
— Ой! — замешкалась она, — А чего он… Я же ничего особенного не сделала.
Гюнтер торопливо набросил на себя простыню: определенная реакция точно показывала, что парень пошел на поправку, но вот сдержанности ему явно не хватало. Оба действующих лица покраснели и старались взглядами не встречаться. Но через несколько секунд девчонка опомнилась и показательно оживленно заявила:
— Так… Сейчас все унесу, приберу здесь и будешь завтракать!
Плехов, прикрыв глаза, наблюдал, как Гленна убирается в его комнате. Было любопытно. Ну и девчонку он тоже разглядывал, чего уж там. Как уже было сказано, она была довольно высокого роста, но при этом худая.
«Все в рост ушло!».
Поношенное платье порой так облегало ее тело, что поневоле приходилось отводить взгляд — еще не хватало, чтобы простыня вздыбилась. Ведь под простыней он полностью голый! Гюнтер решил отвлечься чем-нибудь другим, к примеру:
«А вот Марта одета куда как лучше. Нет, там тоже нет ни парчи, ни бархата — все сплошь ткани из тех, что попроще. И одежда явно поношенная, но вот такого, как у Гленны, нет. И еще Марта была в пусть потертых и неновых, но башмаках. А Рыжая босиком и явно ей так привычнее. А ножки у нее все же ровные и длинные, и попка хорошей формы. Правда, небольшая совсем. Тьфу ты, мля!».
Кид помнил, что семья Келли появилась здесь лет пять назад. Скорее всего, они были именно из той волны переселенцев, что рванули в Новый Свет на волне беженцев от голода в середине сороковых. Что-то помнилось из рассказов, что поначалу Келли законтрактовались куда-то в Пенсильванию. Лет на пять, кажется, чтобы оплатить переезд. Батрачили. Отчего-то и сама Гленна не любила вспоминать о жизни в Пенсильвании, а уж батяня ее, особенно в
