дикси было разделением по образу жизни, по мировоззрению и культуре. Поколениями люди в США жили по-разному: в разных домах, в отличающихся по укладу семьях. Разное ели и пили, говорили на разных… Пусть будет, диалектах! И говорили о разном, и точки зрения у них складывались свои, очень отличающиеся друг от друга. Помните же: «Бытие определяет сознание!»? Вот-вот — сознание у южан и северян были очень разное.
Перефразируя Киплинга: «Север есть Север, а Юг — есть Юг, и вместе им не сойтись!». Но нет, сходились как-то до поры до времени, пока обе «верхушки» были договороспособны.
Южане больше тяготели к сельскому хозяйству и аналогичному образу жизни. Северяне же… Нет, там тоже были фермеры, а как без них-то? В городах, где мало-помалу развивалась какая-то промышленность, тоже что-то жрать надо. Но была в фермерах Юга и фермерах Севера одна, но большая разница, которую заложила разница возделываемых культур: если на Юге это были чисто промышленные продукты хозяйствования: сахарный тростник, рис, табак и Его Величество Хлопок, которые в совокупности приносили очень неплохие доходы, то на Севере — все больше зерновые, от которых «выхлоп» так себе, с голоду не сдохнешь, ну и что-то на продажу выкроишь. Может быть…
Доходы фермеров Юга и фермеров Севера существенно разнились. А когда так, то возникает очень трепетно лелеемое чувство, у фермеров-северян, хочу заметить: «Вот суки! Жируют там!». Это к вопросу о фермерах.
Но совсем не фермеры играли первую скрипку в решениях руководства страны. Конечно же, нет! Но тут этот нюанс: вот почему даже у людей, со сходными видами деятельности были противоречия, которые потом были своевременно подогреты северной кликой. К примеру, немец-переселенец уже в первом поколении почему-то считал себя в первую очередь северянином, и лишь потом — немцем. Аналогично обстояло и с немцем-фермером Юга.
Договаривались до поры до времени: высший слой Севера, то есть промышленники и банкиры, и южане-плантаторы — «элита» Юга. К слову, опять же, плантаторов, то есть крупных землевладельцев-южан было немного — эдак процентов пять населения. Все они были рабовладельцами — способ хозяйствования диктовал свои условия. Способ хозяйствования и культуры, которые ими выращивались.
Спросите — при чем здесь культуры? Ну как же: если на Севере — посадил пшеницу и забыл до уборки урожая, не переставая, впрочем, молится, чтобы дожди вовремя, чтобы ветров-ураганов не приключилось, или еще какой негоразды. То есть, даже при необходимости нанимать людей для производства работ, неважно — посевная то или уборочная, то только на короткий период.
На Юге же, на табачных плантациях, на сахарном тростнике или же на хлопковых полях — работы не прекращаются практически никогда. От посева саженцев в феврале до переработки готовой продукции — примерно в это же время.
Спросите себя сами: кто у вас будет лучше работать — временный бродяга-сезонник, занимающийся этим делом от случая к случаю, или человек, который занимается привычным делом всю жизнь. Х-м-м… А то и из поколения в поколение. Вот то-то же! Оттого и рабы.
Только если посмотреть, сколько рабовладелец тратил на содержание раба: жилище, одежда, кормежка, то не больно-то много зарабатывали наемные рабочие на фабриках Севера. И разница, опять же: рабовладельцу раб — дорог, это его основное средство производства, не будет рабов — мор напал, к примеру — все! Разорение полное, если финансовую подушку скопить не сумел. Потому южанин не жалел денег на лечение раба, в отличие от фабриканта, которому до рабочего: «Помер Максим, да и хрен с ним!». Потому как корабли постоянно и бесперебойно везут и везут переселенцев в Америку, переселенцев из всех стран, многие из которых, как раз-таки — рабочие!
«И-эх… Ладно! Как говаривала некая мисс, которая сейчас живет не так далеко, где-то возле Атланты: «Я подумаю об этом завтра!».
И Гюнтер уснул…
Глава 4
Утром Гюнтера сначала принялось будить солнце, домогавшееся его сквозь стекла окна. Он мужественно крепился, но сон все же был уже не тот. Потом в его комнату ворвалась эта… Солнцем любимая.
«Ох и шумная же она, ох и шумная!», с неудовольствием подумал парень.
— И тебе доброе утро, Гленна. Только чего же ты так рано вскочила? — пробормотал Кид.
Девчонка опешила, а потом возмутилась:
— Рано?! Это ты называешь — рано? Да все уже часа два, как работают: кто в конюшне, что в загонах для скота, а кто в саду. И только ты тут бока отлеживаешь! Да я уже и мамке помогла завтрак сготовить, и коров подоила и…
Пропуская мимо ушей треск Рыжей, Плехов с ужасом понял…
«Блин! Вот она — сельская пастораль. Это же и мне все предстоит, когда выздоровею. Ох-ох-ох, грехи наши тяжкие… Житие мое!».
Прислушавшись к себе, Плехов с удивлением почувствовал, что многочисленные работы по хозяйству на ферме для его здешней тушки ничем новым не являются. Гюнтер знал и умел многое, настолько многое, что это было даже диковато для сновидца из начала двадцать первого века. Ну, где бы житель российского миллионника мог получить навыки чистки свинарника? Или обработки посадок табака? Или… Или… Стараясь не показывать вида, Евгений все вспоминал, перебирал все навыки и умения Кида.
«Охренеть! Я что — все это умею? Да ладно! Ну, ладно там… Пилка и колка дров, к примеру. Но умение зарезать теленка или свинью, умело разделать тушу, сняв предварительно шкуру?! Б-у-а… Мрак! Или знания и навыки по объездке лошадей!».
Плещеев, как гусар, был неплохим наездником. Но он был, выражаясь языком реальности — уверенный пользователь, то есть пользовался уже объезженными конями и лошадьми. А здесь… Здесь, в силу предпочтений в бизнесе деда Карла, нужно было уметь и объезжать их. И дело это было не такое уж простое и легкое. А уж сколь продолжительным было это дело!
Объезжали коней долго. Ставили им шаг или рысь, как сказали бы в России. Здесь это называлось «ставить рэк». Необъезженный конь никуда не годился, и цена ему была — полушка в базарный день. Но даже в выездке коней была масса нюансов. Насколько помнил и знал Гюнтер, Карл долго присматривался к лошади и решал — выйдет из нее толк, как верховой или заранее готовить ее к работе в упряжке.
«Мам-м-а мия! Это что — все мне нужно будет делать? Охренеть!».
Попаданец как никогда был близок к провалу. Тут уж и впрямь взвоешь, и вспомнишь, как хорошо быть офицером Русской императорской армии. Ни тебе навоза, ни тебе вспашки полей, ни косьбы сена. Про
