тут проблема огромного масштаба. Вот вроде был человек, а вот и нет его, для общества. Даже мусульмане такого будут шарахаться, обходя подальше. И даже евреи, во избежание, тык-скыть…
Что еще знал об Америке Плехов? Мало. Вообще мало, а уж тем более — о жизни сейчас, в середине девятнадцатого века. Но! Но вот один период ее истории был для него более или менее понятен.
Начать с того, что случился как-то в жизни Плехова интересный эпизод. Эпизод этот звался преподавателем Уральского государственного университета, доцентом, кандидатом исторических наук Вставским Анатолием Игоревичем. На втором и третьем курсах «универа» читал этот доцент студентам, будущим юристам, курсы: сначала «Истории государства и права зарубежных стран», а потом — «Историю государства и права России». И очень интересно читал, надо сказать! Но для начала «препод» «построил» студентов по стойке смирно, в переносном смысле, конечно.
«Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог!».
Как-то очень быстро выяснилось, что в царстве демократии и свободолюбия, и даже — местами — свободоволия, имеются вот такие сатрапы и тираны. Вставский не бил студентов линейкой по головам, не вымогал взяток, и даже не лез к студенткам под юбки. Но поставить себя смог. Зайти в лекционный зал или аудиторию после того, как туда зашел этот доцент, было невозможно. Будь добр — успевай занять место заранее! Нельзя было разговаривать между собой… Если только — шепотом-шепотом, т-с-с! Нельзя было серфить в телефоне. Нельзя задавать вопросы, пока препод не разрешит в конце лекции. Много чего было нельзя. Вот писать приходилось много: доцент предупредил, что тот материал, что будет давать он, студенты вряд ли где найдут. И вот этого самого материала, если вы подадите его на зачетах и экзаменах, уже будет довольно, чтобы получить «зачет» или «госоценку».
«М-да уж… Хочешь — пой, а хошь — пляши!».
Поначалу «студеры» были возмущены: «Как же так?! Что за деспотизьм?!», но быстро успокоились, потому как в деканате их особо слушать не стали, пожав плечами: «А что вы хотели? Это же — Вставский!». Пришлось подстраиваться, соответствовать… Почему-то тяжелее пришлось девушкам, ха-ха! Нет, как уже было сказано, Вставский даже повода не давал обвинить его в притязаниях на юные тела. Но ведь это — девушки…
«Она-а-а же девушка! И все же — девушка! Она же — очень деликатная! Ей счастья хочется, ей счастья хочется — как побирушке хлебушка. И пусть неброское, да-да, неброское, но платье на себя. Платье — на себя!».
Да, кстати! Еще Вставский вызывал гнев тем, что дал основания подумать, что он… Прости господи! Антисемит! Бывали у него, знаете ли, словечки, шутки и ухмылки…
Потом уже… Когда требования доцента стали привычными и легко выполнимыми, когда Плехов с парочкой своих «универовских» знакомцев смогли найти подход к преподу, оказалось, что нет, антисемитизмом и юдофобией там и не пахнет.
— Ребята! Я вырос на одной лестничной клетке с Коганами и Весниками. С Иркой Коган у нас даже случился роман в старших классах школы. Ах, какой это был роман! — поцокал языком доцент, — Это была моя первая большая трагедия, когда после экзаменов в десятом, родители увезли ее с собой в землю обетованную. Потом со мной в группе «эмгэу» учился Жора Шуфрич, мой приятель. А Борька Хизняк вытягивал и натаскивал нас перед зачетами. Большой умница был этот Борька. А Сонечку Бляйхман… Так, это уже личное, поэтому об этом я умолчу. Так что я хотел сказать? Все упомянутые мной… А не упомянутых в моей жизни было еще больше! Все они были милейшими людьми в личном общении. У некоторых были свои тараканы в голове, но у кого их нет? Так что… Как их судить? В моей жизни плохих русских было, пожалуй, куда больше плохих евреев, если последних вообще удастся вспомнить. Но вот не надо путать отдельных представителей этой нации… С мировой историей этой же нации в целом, ага! Это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Там есть столько скелетов в шкафу, что просто-таки — ой-ц! Поэтому… Не надо об этом. Вы либо не поймете меня, либо…
Именно так Анатолий Игоревич объяснял им, тем студентам, которые смогли найти подход. И таки — да, пиво с доцентом они тоже пили! Хотя чаще все же — коньяк.
Ага… Так вот: когда препод стал вести семинарские по зарубежному праву, начали чуток ковыряться в прецедентном праве, то есть, англосаксонском, да. Ну и ненароком ковырнули интересный пласт истории США, а чего — предмет об этом же, не так ли? И вот тогда Плехов себя почувствовал… Эдаким… Ну, которые с задержкой в развитии. Или же — нет, хуже! Олигофреном, в стадии легкой дебильности. Ибо все, что они ранее изучали в школе… М-да-с… Как все печально-то, а?
Ведь что знает о Гражданской войне в США среднеарифметический житель Европы, и, в частности — России? Ну-у-у… Что прогрессивные северяне, желая освободить негров-рабов из лап злобных упырей-южан, объявили тем войну и, конечно же — победили! А как иначе, если они прогрессивные, а их оппоненты, все сплошь — отсталые, замшелые рабовладельцы. Кто-то еще вспомнит Гарриет Бичер Стоун, с ее «Хижиной дяди Тома». Ну… Пожалуй, что и все. Ах да! Конечно же: Светоч свободы, Абрахам Линкольн, Лучший человек на земле! На тот момент лучший. Потом-то их, этих лучших, было еще много. Честный Эйб, которого проигравшие мерзкие южане, дотянувшись из гроба истории, все-таки убили! Ну, не сволочи, а?
Кстати, примерно так же считает бо́льшая половина и самих американцев. Вот оно как! Значит, что? Значит, все так и было, и по-другому и быть не могло.
Оказалось, что обстояло дело несколько не так. А если еще точнее — совсем все не так было! Как писал «нашефсе»: «О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!». Дух просвещения не подвел: открытие состоялось, но вот было ли оно чудным? То есть — чудесным? Плехову так совсем не показалось.
Начать с того, что единой сплоченной нацией американцы в середине девятнадцатого века не были. И не были они таковой еще долго: до начала двадцатого века — точно. А может быть, и позже — до Второй мировой войны примерно. И американец этого времени, на вопрос: откуда вы, никогда бы не сказал: «Я из США!». Он ответил бы: «Я из Вирджинии!», или «Я из Нью-Йорка!» или еще что-нибудь, но точно не из США. И вообще: до той самой Гражданской и еще лет двадцать позднее, разделение на янки и
