потом прыснула.
— Люся, милочка, нормальные мужчины сейчас, вероятно, сидят по домам и в карты играют. Пьяные. И уж точно не собираются вытаскивать у тебя ребенка. А если они еще и маги, то доброго точно от них не ждать.
— Нет! — она закачала головой. — Пусть он! — и ткнула дрожащим пальцем в Освальда.
Старик аж закашлялся от неожиданности, потом в ужасе округлил глаза:
— Я?! Да я никогда… это… о боги… я же даже в учебниках не… — он начал заикаться, и, по-моему, собирался упасть в обморок.
— Отлично, — отрезала я. — Значит, у тебя сегодня первый опыт. Поздравляю с новой специализацией — акушер.
— Светлана! — простонал он, хватаясь за голову. — Это невозможно!
— Возможно. — Я пихнула ему в руки кучу чистых тряпок. — Ты держишь, дышишь и слушаешь, что я говорю. Все.
Он еще попытался спорить, но Люся уже завыла так, что в доме загудели стекла.
— Так, слушай меня, — я наклонилась к Освальду. — Первое: не паникуем. Второе: смотри, что выходит первым. Если головка — работаем спокойно. Если нет — готовься держать мать за бедра.
И, как на грех, уже через минуту стало понятно: малыш решил идти ногами вперед.
— Света! — визг Освальда был таким высоким, что я подумала: еще чуть-чуть, и у него сам родится ребенок. — Это не так! Ноги! Ноги!
— Спокойно! — я рявкнула. — Я вижу!
Люся билась на диване, словно хотела разорвать его на части.
— Что не так?! — кричала она.
— Да все нормально! — сладко соврала я. — Просто твой ребенок решил сначала походить, а потом родиться.
— ЧТО?!
— Шутка! — быстро добавила я. — Освальд, держи ее ноги шире, не дай ей сжимать.
Он послушно вцепился в бедро женщины, но руки у него тряслись так, что я боялась: сейчас оторвет вместе с костями.
— Так, слушай меня внимательно, — я наклонилась к Люсе. — Сейчас дышишь ровно, не тужишься без команды. Поняла?
Она всхлипнула и кивнула.
Я аккуратно вложила пальцы внутрь — нужно было проверить положение. Да, ягодичное предлежание.
— Это же смертельно! — закричал Освальд.
— Для твоей психики — да. Для ребенка — посмотрим. Держи мать крепче.
— Люся, слушай меня внимательно, — сказала я. — Сейчас попробую развернуть твоего карапуза. Нужно, чтобы ты дышала ровно и не сопротивлялась.
- - — - - — - - -
Наружный акушерский поворот (НАРП) — это акушерская манипуляция, при которой врач снаружи, через переднюю брюшную стенку, руками старается развернуть плод из неправильного положения (например, тазового) в правильное — головное.
Методику наружного поворота плода описывали еще древнегреческие врачи, но в современном акушерстве ее возрождение связывают с немецким акушером Альфредом Брауном (XIX век).
- - — - - — - - -
— Ч-что вы делаете?! — простонала она.
— Волшебство, — хмыкнула я. — На самом деле обычная медицина.
Я аккуратно прижала ладони к верхней части живота и начала мягко, но настойчиво надавливать, пытаясь подтолкнуть малыша в сторону. Одновременно другой рукой направляла головку вниз, в область таза.
— Дыши глубже, — велела я. — Да, вот так. Вдох… выдох. Не зажимайся!
Освальд смотрел на меня, как на колдунью, но держал Люсию.
— Он двигается! — ахнула она.
— Конечно. Я же толкаю. Не переживай, все под контролем.
Я медленно, миллиметр за миллиметром, переворачивала плод. Это требовало осторожности: любое резкое движение — и можно навредить и матери, и ребенку.
Минуты тянулись как часы. Пот катился у меня по вискам. Но наконец я почувствовала, что головка оказалась внизу.
— Есть! — выдохнула я. — Все, Люся, теперь ребенок идет как положено.
— Господи, как вы это сделали?! — воскликнул Освальд.
— Руками, — сухо ответила я. — А чем еще?
Роды пошли привычнее. Люся кричала, я командовала, Освальд таскал воду и тряпки, при этом сам был на грани истерики.
— Тужься! — крикнула я.
Она из последних сил напряглась. И вскоре — наконец-то! — показалась головка. Еще одна потуга, и малыш родился.
Я быстро очистила нос и рот ребенка от слизи, хлопнула по спине — и раздался первый крик.
— Жив! — сказала я и завернула младенца в тряпку.
Люсия зарыдала от облегчения. Освальд сел на пол, вытирая пот со лба.
— Я никогда… никогда больше… — простонал он.
— Не зарекайся, — фыркнула я, передавая ребенка матери. — Это был твой первый, но точно не последний пациент. Добро пожаловать в акушеры, коллега.
Я услышала дрожащий голос Люси и на мгновение даже смягчилась. Женщина прижимала к груди своего малыша так, будто боялась, что тот испарится, если отпустит. Лицо было мокрое от слез, а глаза сияли счастьем.
— Так вы… вы врач? Женский? — недоверчиво спросила она, будто я призналась, что умею летать на метле.
Я мрачно усмехнулась, оттирая руки тряпкой после мытья.
— Ну, если потребуется, могу быть и мужским врачом. На крайний случай бороду себе пририсую.
Освальд закашлялся от смеха, а Люси все равно смотрела на меня так, будто я сейчас перевернула ее представление о мире.
— Спасибо вам… я не знала, что женщины могут быть врачами, — прошептала она. — Наше дело же служение мужчинам.
Глава 18. Все продукты у богатых!
Если бы мне каждый раз выдавали по сотне за реплику: «Да ладно?! Женщина-врач?! Это все равно что динозавр в жилете!» — я бы уже купила половину этого острова.
С прилагающимся к нему морем, туманом и парой соседних земель в придачу. Но увы, наличными никто не разбрасывался, поэтому довольствовалась я тем, что имела — сарказмом и упрямством.
— Понимаю, прислуживать — дело нелегкое, — хмыкнула я, когда Люсия, сияя счастьем, попыталась оправдаться за свою эмоциональную болтовню.
— Да… но я обожаю своего мужа! — она прижала младенца к груди и тут же, словно вспомнив что-то важное, вытаращилась на меня: — Ой, не серчайте за нескромный вопрос… а вы замужем?
Я сжала губы.
— Нет. Я слишком молода, — сухо отозвалась я.
С учетом того, что в прошлой жизни я успела и замужем побыть, и развестись, и умереть от рака в шестьдесят лет, эта фраза звучала особенно… комично.
На вид мне и правда было лет восемнадцать-двадцать. А внутри — опыт, сарказм и все сорок лет чужих «часики тикают».
— Вы что! — Люсия округлила глаза. — На вид вы уже совсем старая дева… А часики-то тикают.
Меня едва не перекосило. Если бы в тот момент под рукой был скальпель — дала бы клятвенную гарантию, что он нашел бы свое достойное применение.
Эта фраза преследовала меня всю жизнь.
Ее повторяли все: коллеги, подруги, соседи, даже муж, когда уходил после неудачного ЭКО. И вот опять. В новом мире, в новом теле, среди новых людей —
