она высвободила ступни из плена, попутно выворотив еще кусок доски.
— Я сильная! — ее глаза загорелись восторгом.
— Слишком сильная, — пробормотал я. — Арли, пиши: «Снизить чувствительность приводов ног на тридцать процентов. Добавить компенсаторы инерции».
— Записала! — отозвалась Арли. Уверен, она уже тайком снимала происходящее (для личного архива, разумеется). — Хозяин, она сейчас напоминает мне боевого голема в костюме лоли. Это пугающе мило!
Артемия тем временем перевела взгляд на меня.
— Дядя Маркус! — радостно взвизгнула она. — Спасибо!
И бросилась обниматься. Я, как опытный воин, успел сгруппироваться. Выставил блок, напряг корпус и наложил магические щиты.
Это не помогло. Маленькие ручки обхватили меня поперек туловища. Я услышал, как затрещали мои собственные ребра из зачарованной древесины. Датчики давления в корпусе зашкаливали.
— Кххх… — выдавил я, чувствуя, как меня сплющивает. — Ваше… Высочество… легче… Это обнимашки… а не удушающий захват… анаконды…
— Ой, прости! — она тут же отпустила меня и отступила на шаг. — Я не хотела! Просто я так рада! Я больше не в камне! Я могу двигаться!
Я выпрямился, ощупывая себя изнутри Нитями. Пара трещин в грудной пластине, смещение позвонка. Жить буду, но ремонт потребуется.
— Все в порядке, — просипел я, вправляя плечо с тихим щелчком. — Просто запомни: ты теперь как герой из мифов. А герои должны быть нежными с обычными людьми. И с деревянными дядями тоже.
— Я герой? — она покрутилась на месте, и подол ее платья (настоящий шелк, никакой синтетики) взметнулся колоколом. — Как в книжках?
— Ага. Ты теперь княгиня-воин.
Мой взгляд упал на тяжелое бронзовое пресс-папье, лежавшее на краю верстака. Недолго думая, я схватил его и замахнулся.
— Лови! — крикнул я, отправляя пресс-папье в полет.
Это был тест. Опасный, но необходимый.
Артемия не испугалась. Она, кажется, даже не подумала. Ее рука метнулась вверх быстрее, чем глаз мог уследить. Хлоп! Тяжелая бронзовая болванка замерла, зафиксированная маленькими, но сильными пальчиками. Она поймала ее не глядя, на чистом рефлексе.
Хаос дал ей интуицию. Логика рассчитала траекторию. Витальность обеспечила плавность.
— Ух ты! — она подбросила пресс-папье и снова поймала его. — Оно легкое, как пушинка!
— Для тебя теперь все легкое, — сказал я. — Но помни: для других оно тяжелое. Не кидайся вещами в слуг. И в брата своего отца, князя Карла, тоже не кидайся. Хотя… нет, в него можно. Но только если никто не видит.
Арли захихикала.
— Хозяин, ты плохой педагог.
— Я учу выживанию.
В этот момент массивная дверь мастерской распахнулась. На пороге стоял князь Альвор. Он выглядел ужасно: одежда порвана в нескольких местах, на костяшках правой руки сбита кожа (видимо, об тот самый кристалл связи), глаза горят лихорадочным огнем. Он влетел в комнату, готовый крушить и ломать, все еще кипя от разговора с Иерархом.
— Маркус, ты закончил⁈ Мне нужно…
Он осекся. Посреди комнаты, в окружении стружки и обломков паркета, он увидел девочку.
Его дочь. Уже не статуя в кристалле, не плюшевый медведь с одним глазом. А живая (теоретически), красивая девочка в нарядном платье. Издалека от настоящей и не отличить.
Она повернулась к нему. Фиолетовые глаза засияли.
— Папочка!
Альвор пошатнулся, схватившись за косяк двери, словно земля ушла у него из-под ног. Вся ярость, вся боль, весь тот груз, который давил на него последние месяцы — все это отразилось на его лице в один момент.
— Артемия?.. — его голос дрогнул. — Это… это правда ты?
Девочка сорвалась с места.
— Осторожно! — крикнул я.
Но она уже бежала. Паркет трещал под ее ножками, оставляя цепочку вмятин, но она не обращала внимания. Она подбежала к отцу и с разбегу прыгнула ему на руки.
Альвор поймал ее.
Я напрягся, готовясь вмешаться, если приводы девочки снова сработают на полную мощность и сломают князю позвоночник. Но Артемия, словно почувствовав хрупкость живого человека, обняла его нежно, аккуратно. А может быть князя просто защитили его девять Теней.
Князь прижал ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы.
— Теплая… — прошептал он, и в этом шепоте было столько счастья, что у меня (фантомно) защипало в глазах. — Маркус… она теплая.
— Витальность, Ваша Светлость, — ответил я негромко и отвернулся. — Система терморегуляции и имитация сердцебиения. Она не будет холодной куклой. Для людей она всегда будет живой.
Артемия отстранилась и посмотрела на отца.
— Папочка, а Сударь Мишка теперь живет у меня в животике! — радостно сообщила она. — Дядя Маркус сделал ему домик! Я теперь никогда-никогда с ним не расстанусь!
Альвор поднял взгляд на меня. По его щекам текли слезы, и он даже не пытался их вытереть.
— Спасибо, — произнес он одними губами.
Я просто кивнул.
Это был момент триумфа. Момент, ради которого стоило возиться с мифрилом, спорить с тещей и есть гвозди. Моё мастерство… сделало по настоящему доброе дело.
Арли подлетела ко мне и шмыгнула носом.
— Черт, хозяин… Я сейчас заплачу. А у меня нет функции слез! У меня контакты окислятся!
— Терпи, — шепнул я. — Мы сделали хорошее дело.
— Агась… ну и про себя любимых тоже не забыли. Князь нас теперь озолотит…
В мастерской царила идиллия. Отец и дочь, воссоединившиеся после кошмара. Чудо маго-инженерии, ставшее мостом между жизнью и смертью.
И, как это обычно бывает в моей жизни, идиллию прервал звонок.
Мой карман завибрировал так сильно, что я вздрогнул. Я достал связь-кристалл, он пульсировал тревожным красным светом.
— Да? — ответил я, стараясь говорить тихо.
— Маркус! — голос Рейны в динамике звучал так, словно она бежала марафон, одновременно отбиваясь от стаи волков. На фоне слышался жуткий скрежет, грохот падающего металла и… визг? Да, пронзительный визг, похожий на звук циркулярной пилы, вгрызающейся в кость.
— Рейна? Что случилось?
— Бросай своих аристократов к чертовой матери и дуй сюда! — заорала она. — В мастерскую! Срочно!
— На нас напали? «Голем-Пром»?
— Хуже! — раздался звон удара (мечом по металлу?), и Рейна выругалась так грязно, что кристалл чуть не треснул.
Связь оборвалась.
Кара заложила крутой вираж над крышами Ремесленного квартала. Ночной Аргентум обычно встречал меня прохладой, запахом остывающей пыли и далеким, успокаивающим гулом портовых кранов. Но сегодня город словно решил проверить мои обонятельные рецепторы на прочность.
Воздух изменился, став густым, липким и приторно-сладковатым.
