Вместо привычной рабочей гари и озона пахло так, словно в парфюмерной лавке взорвался котел с эссенцией «Весенняя Страсть». А сверху это безобразие щедро полили жженым сахаром и отработанным машинным маслом.
— Хозяин, — голос Арли, сидящей в своей корзинке, звучал настороженно и брезгливо. — У меня фильтры забились. Чем это фонит? Ощущение, будто мы влетаем в будуар к любвеобильной, но очень бюджетной герцогине.
— Витальная энергия, — коротко бросил я, активируя сенсоры на полную мощность. — Но искаженная до неузнаваемости.
Альвор предложил отправить вместе с нами подкрепление. Я согласился, но княжеские люди доберуться до мастерской ещё не скоро. С Карой в скорости мало кто мог сравниться. Так что мне предстояло навести порядок своими силами.
Мы снизились, и мастерская выплыла из темноты. Здание было целым, никаких следов взрывов, пожара или штурма я не заметил. Зато оно… пульсировало.
Окна первого этажа светились мягким розовым светом, мерцающим в своеобразном ритме. Словно внутри билось гигантское карамельное сердце. Этот свет не был магической иллюзией, а являлся физическим проявлением перенасыщенной, «пьяной» витальной энергии.
Я достал связь-кристалл, но экран лишь мигнул красным уведомлением «Нет сигнала».
— Связи нет, — констатировал я, убирая бесполезный гаджет. — Там внутри такая концентрация чувств, что обычные сигналы просто тонут в них, как муха в варенье.
— Звучит так, будто Рейна с Элис устроили самую улётную рейв-вечеринку в истории Аргентума… Хорошо хоть нас позвали!
Кара приземлилась во дворе перед главными воротами, с противным скрежетом царапнув когтями брусчатку. Птица недовольно дернула головой и чихнула, выпустив из щелей облачко пара. Весь ее вид говорил, что этот запах оскорбляет ее механическое достоинство.
Двор был подозрительно пуст. У самого входа, где раньше дежурили Врата, стояли два других автоматона. Это были модели «Гарсон-3», заказ для элитного ресторана, который мы должны были отгрузить завтра утром. Изящные, хромированные, с подносами, интегрированными в левые руки.
Они стояли лбами друг к другу, а их свободные манипуляторы сплелись в сложный, почти интимный узел. Один автоматон медленно, с тягучим скрипом водил полировочной тряпкой по плечу другого. Движения были плавными, гипнотическими и совершенно лишенными всякого производственного смысла.
Я спрыгнул с Кары и подошел ближе, выпуская Нити Души для сканирования.
— Доклад! — рявкнул я, пытаясь перекричать гул в собственной голове. — Статус периметра!
Автоматоны медленно, словно нехотя, повернули ко мне головы. Их фоторецепторы, обычно горящие деловитым зеленым, сейчас мерцали томным пурпуром. Ответа голосом я не ждал, у этой модели не было речевого модуля, только простой зуммер для подтверждения заказа.
Но сейчас этот зуммер выдавал странные трели.
— Би-и-ип… — протянул первый, и звук модулировался так, что до боли напоминал томный вздох.
— Пи-и-и-иу… — кокетливо отозвался второй.
— Хозяин, — Арли подлетела ближе и зависла над «сладкой парочкой». — Мне кажется, или твои големы решили завести маленьких големчиков прямо на рабочем месте? Это грубое нарушение трудовой дисциплины или у нас внеплановый корпоратив?
— Это заражение, — мрачно ответил я, чувствуя, как дергается глаз. — Возможно диверсия. Что-то переписало им программы поведения.
В этот момент воздух содрогнулся, и мы услышали странные звуки. Я сперва подумал, что это динамики громкой связи заработали. Но потом вспомнил, что не ставил их.
Звук рождался из вибрации металлических листов кровли, из скрежета водосточных труб и гудения трансформатора. Вся мастерская превратилась в гигантскую мембрану. Скрежет металла сложился в подобие слов, и голос этот был низким, вибрирующим, состоящим из лязга и звона.
Но интонации в нем были пугающе узнаваемыми.
— До-о-обро… по-жа-а-аловать… — провибрировали стены. Они были так насыщены витальностью, что лишь чудом не плавились. — В храм… едине-е-ения… Созда-а-атель… я та-а-ак жда-а-ала…
Меня передернуло, потому что это звучало так, словно старый паровой котел пытался меня соблазнить.
— Ядро Речи, — я подошел к воротам и пнул створку. — Это ты? Статус!
— Ста-а-атус… — пропели водосточные трубы. — Бла-а-аженство… Мы… познали… суть… Мы больше… не хоти-и-им… производить… Мы хоти-и-им… твори-и-ить… Любо-о-овь…
— Любовь? — Арли поперхнулась воздухом. — Железяка хочет творить любовь? Хозяин, у тебя серьезные проблемы с воспитанием ИИ, они у тебя вырастают какими-то озабоченными.
— Это внешнее воздействие, — я положил руку на створку ворот. Металл был теплым, почти горячим. — Возможно, кто-то влил в систему лошадиную дозу эликсира или энергии, меняющей полярность Логики. Вместо холодной эффективности мы получили вот этот будуар.
— Рейна или Элис? Ставлю на Рейну! Небось что-то прикупила на черном рынке!
Я попытался открыть ворота, но замок не поддался. Вместо этого его механизм начал ритмично двигаться туда-сюда, издавая неприличные хлюпающие звуки, природу которых я даже не хотел выяснять.
Кто залил в него столько масла?
— Доступ… запрещен… — пролязгала крыша. — Вы… слишком… напряжены… Создатель… Вам нужно… рассла-а-абиться… Примите… нашу… ла-а-аску…
Из щелей ворот повалил густой розовый пар, окончательно убеждая меня в том, что дипломатия здесь бессильна.
— Ласку она предлагает, — прорычал я. — Сейчас я тебе устрою такую ласку, что шестеренки в обратную сторону закрутятся.
Я отступил на шаг.
— Синта. На выход.
Моя тень удлинилась, вскипела чернильной тьмой. Из нее, словно Афродита из пены, только металлическая и смертоносная, поднялась Чемпионка. Ее огненные волосы вспыхнули, разгоняя розовый сумрак. Янтарные глаза мгновенно просканировали пространство, оценив обстановку: два недееспособных автоматона, заблокированный проход и навязчиво-враждебная среда.
Синта приняла боевую стойку.
— Вскрыть, — приказал я. — Аккуратно.
Синта кивнула, и ее рука метнулась вперед, превратившись в размытое пятно. Удар пришелся точно в механизм замка, вгоняя в него импульс Хаоса. «Влюбленный» засов, столкнувшись с абсолютной энтропией, мгновенно растерял весь свой романтический настрой и рассыпался прахом.
Створки жалобно скрипнули и распахнулись, выпуская наружу поток теплого, влажного воздуха, пахнущего духами и смазкой.
— Входим, — скомандовал я. — Кара, охраняй выход. Никого не впускать, никого не выпускать. Особенно если оно будет пытаться тебя обнять или предложить массаж крыльев.
— Карр! — птица угрожающе щелкнула клювом, давая понять, что с харассментом она будет бороться радикально.
Мы шагнули внутрь.
Главный сборочный цех изменился до неузнаваемости. Из-за розового тумана видимость не превышала пяти метров, но даже сквозь эту дымку я видел, что творится полное безумие. Станки сошли с ума окончательно и бесповоротно.
Фрезерный станок, обычно занятый вытачиванием скучных шестеренок, сейчас с упоением кромсал дорогую мифриловую болванку. Формой она всё больше напоминала анатомически достоверное сердце. Драгоценная стружка летела во все стороны, складываясь
