была в этот момент ехидно-довольная. После кормежки на него накатила волна слабости, но такой, довольно приятной слабости. Потянуло в сон, потом мелькнула мысль…
— Гленна! А как я все эти дни… Ну-у-у… Под себя, что ли, ходил? — Кид почувствовал, как щеки обдало густым румянцем стыда.
Девушка засмеялась, а потом, тряхнув косами, бесхитростно и не очень-то деликатно ответила:
— Ну да, было! Меня же твой дед и для этого нанял. Не просто присматривать за тобой, но и в таких случаях ухаживать.
Рыжая внимательно посмотрела на красного как помидор Кида и не очень ловко успокоила:
— Да ты не стесняйся. Что в том такого? Я и с Коннором нянчилась, когда он маленьким был…
Гюнтер уже знал из болтовни девчонки, что Коннор — это ее младший брат, которого она старше ни то на три, ни то на четыре года.
— Да и отец, когда сильно болел, чуть не полтора месяца лежал, не вставая. Тоже я за ним ухаживала! — попросту рассказывала Гленна.
— Все равно… Неловко как-то мне! — пробурчал Кид, — Ладно бы там… Бабка какая-нибудь старая. А вот так — юная, симпатичная девчонка…
На «симпатичную» рыжая ответила довольной усмешкой:
— Да перестань ты! Ну что в том такого — больной же человек, себя не помнит. Да и нечего там у тебя смотреть. Пока, по крайней мере!
Тут она уже фыркнула от души, и, не сдержавшись, расхохоталась.
— Я еще расту, между прочим! — насупился Гюнтер.
— Ну-ну… Растет он! Ну и расти себе. Вот вырастешь…
Что должно было последовать за этим «вырастешь», Гленна не уточнила — рассмеялась вновь, вогнав Кида вновь «в краску».
«Однако! Шутки у них такие… Соленые. А ведь она католичка, должна же быть богобоязненной и глубоко верующей. Или нет? Что я вообще знаю про это время? Ну, что-то знаю, но про реальную жизнь людей сейчас в США — почти ничего! Вот в Российской империи чуть раньше, когда я был в прежнем сне, там всякого хватало. Были люди и истинно верующие, старающиеся соблюдать всякое-разное, но были и куда проще нравами. Так что… Люди всегда одинаковы — плюс-минус лапоть. «Облико морале» оно — такое, странное. В той же России, при внешнем благонравии, до поры до времени вообще бани были общие. Понятно, что это, скорее всего, домашние бани, для своих домочадцев, но ведь были и общие, точнее, общественные? Так что голой задницей, что мужской, что женской там было никого не удивить. Временами «гайки» опять же закручивали, потом они, гайки эти — чуть самораспускались. А в сельской местности — и вообще нравы были проще. Не веди себя подчеркнуто демонстративно и вызывающе — и все будет в пределах нормы.
Это куда позже вдруг часть «знатоков» и «исследователей» почему-то решили, что вся Русь была Святой — от западных окраин до восточных морей. Ну да, ну да… Как же иначе-то? Только вот насколько помню, в том же Артикуле Воинском у царя Петрушки — даже целые главы были по поводу умаления веры православной и вообще — по общественным нравам в целом. А ведь если вопрос не назрел — кто его в кодифицированный источник права включать будет? Сочтут одиночным, случайным вывертом, примут разовые меры, да забудут через десяток лет. Не-е-е-т… То, что Петр включил такие правонарушения в Артикул, как раз-таки говорит, что случаи это были неединичными.
Да и потом… Насколько я помню: при Елизавете и при Екатерине — тоже были какие-то указы и разъяснения по поводу общественной морали и нравственности, по нормам поведения в обществе. Значит, проблемы были, если их приходилось законодательно регулировать?
Ха-ха-ха… Да уж, что Елизавета, что Екатерина были теми еще «регуляторами-моралистками»! Что Лизка… х-м-м… Которая замуж так и не вышла! «Истореги» говорят, что династические проблемы, значит, были. Не хотела, дескать, императрица создавать повод для сомнений в законности престолонаследия. Ага, да-да… А про такое явление, как принц-консорт, они не слышали, да? Захотела бы замуж — вышла бы! Нашли бы и законы соответствующие, и прецеденты. Все бы растолковали придворные правоведы. Но — нет! А вот то ли пять, то ли семь чуть не официальных, всеми признанных любовников Лизоньки за двадцать лет правления — это как объяснить? Нет, с человеческой точки зрения женщину понять можно, тут никаких претензий! Но… Чего ж вы тогда в моралистов играетесь?
Катя — та вообще берегов не видела, прославилась на весь мир. А то! Больше двадцати любовников за тридцать лет! Да, скорее всего, больше их было, куда больше. Там же «екатериноведы» считали только тех, кто смог удержаться в койке императрицы года два-три и более. Орлов, а потом Потемкин — рекордсмены по длительности отношений с «шальной императрицей». И даже так… Мне не очень-то понятно, как можно было продолжать «веселую» жизнь, будучи шестидесятилетней старухой? Вроде бы о вечном пора подумать, но… Еще более непонятно: как можно было ложиться в постель к шестидесятилетней бабке и что-то там про страсть изображать? Это про Зубова, если что.
Почему я об этом задумался? Так, поговорка есть: «Короля играет свита!». Все так, но и обратное явление имеется — в нравах и поступках придворные склонны подражать сюзеренам. А там — как круги по воде! Как говорится, «что крестьяне — то и обезьяне!». И я, в общем-то, не осуждаю все это. Это, как говорится, все свойственное человеческой натуре.
А вот обратная сторона… Разные «святые», пуритане, моралисты, «изобличители общественных язв» и прочие. Они, как раз-таки, были менее понятны с человеческой точки зрения. Это… Это какая-то явная перверсия! Или, что скорее, шизофрения. Там же кого не копни из моралистов, бичевателей и прочих искоренителей — так явные же сумасшедшие! И крови от таких «святых» куда больше получилось, чем от «развратников» и «грешников».
Ладно… Пусть их! Чего-то я развоевался, а мне ведь нужно спокойно лежать, выздоравливать!».
Поспать Гюнтер все же успел. Или, скорее, подремать? Да хоть так, хоть эдак — но немного отдохнул, да. От общения с рыжей ирландкой. Но ее болтовня повлекла за собой очень полезные и интересные последствия: к Плехову стала возвращаться память Гюнтера Майера. Как картинка на фотобумаге, при проявлении. Слушая Гленну, с некоторым удивлением, Кид понимал: да, точно, я это помню! И не просто воспоминания, а связанные с ними «картинки» прошлого. И это было здорово!
Когда парнишка, проснувшись, осторожно потянулся на дурацкой пыточной доске, кто-то рядом хмыкнул. Приоткрыв глаз, Кид увидел ту самую девчонку, которая в первый момент, когда он очнулся, заглядывала к нему в комнату,
