первое или второе? И то и другое — очень даже возможно, да и бывало неоднократно в реальной истории. Просто нужно историю, тем более — своей страны — знать лучше и не закрывать глаза на неприятные моменты. И, тем паче, не примыкать всей душой к той или иной стороне, ибо и с той, и с другой — святых не было по определению. Не время было для святости!
Здесь я подразумеваю: не примыкать к любой стороне, если дело касается исследования истории, и никак иначе. Для современников-то… Для современников все же примкнуть к тем или иным, было проще и эмоционально понятнее. А там уж как повезет! Ведь была возможность у белых победить, была. Но! Склоки и дрязги их, нежелание и неумение договариваться с потенциальными союзниками, низкий уровень горизонта анализа и планирования, да что там — простой и унылый снобизм, чванство… Все! Кина не будет, электричество кончилось. Пожал-те бриться! Ну и кто им, в таком случае, доктор? Сами себе злобные Буратины!».
«Так! Что-то я отвлекся… Что там щебечет моя рыжая Ариадна, что выведет меня из лабиринта беспамятства? Ага… Ну, это местные новости. А кто у нас — задавака Марта? Ах, сестра моя двоюродная, вона чё! Да понял, я понял, что она придет присмотреть за мной ближе к вечеру, после дойки коров!».
Получалось, что здесь, в доме на земле, принадлежащей старому Карлу Фридриху Майеру, проживают…
«Блин! Они тут что, как в той сказке про терем-теремок друг на дружке живут? Я уже сбился считать, сколько у меня здешнего тут родственников! Хотя, вот же — у меня своя комната, пусть невеликая, но — своя! Значит, места всем хватает, не так ли?».
Выходило, впрочем, что старый Майер имеет здесь два дома, соединенных между собой переходом, в котором располагается общая кухня и столовая.
«Так. А семей здесь, выходит, проживает две: одна, совсем небольшая — непосредственно Карла Майера, а во втором доме, что размерами побольше, живет семья его младшего брата, Иоганна. Вот та семья — воистину большая! Ладно, эти подробности так просто не усвоишь — кто там кому и кем приходится и какого они, эти родственники, возраста. Что-то там и правда — многовато младших Майеров получается! Вот только понял, что Марта эта, которая задавака, что придет подменить Гленну, внучка Иоганна, то есть сродная сестра моей новой тушки. Так… А кто сама Гленна? Она же ирландка, а Майеры — немцы!».
Стало чуть более понятно: семья ирландцев Келли, к которой принадлежит и Гленна, — это арендаторы участка на землях деда. Живут они неподалеку, вот дед, после несчастья с внуком, и подрядил Гленну присмотреть за больным и поухаживать, если бог даст, и Гюнтер пойдет на поправку. Родители Гленны были поначалу против: у самих работы непочатый край, но Карл посулил по доллару в неделю, и те согласились: для бедных арендаторов и доллар — неплохие деньги. Но вот Гленне все же нужно отлучаться в течение дня — помогать матери по хозяйству. Ну и на ночь, не останется же… Тут девчонка хихикнула и чуть покраснела, что на ее лице, покрытом веснушками чуть менее, чем полностью, смотрелось забавным. Не останется же девушка на ночь в одной комнате с парнем!
— Хотя какой еще из тебя парень?! — обидно для Гюнтера усмехнулась рыжая.
В ответ на этот демарш Гюнтер посмотрел на девчонку так, как умел смотреть на дам поручик Плещеев. Рыжая вновь залилась румянцем:
— Вот еще… Не успел подрасти, а уже нахал-нахалом! — возмутилась она, отводя взгляд, — Это точно Киршбаум на вас так влияет. Сам — оторви да брось, и приличных людей такими же делает.
Которое уже упоминание некоего Киршбаума, да еще в такой ипостаси, утвердило Гюнтера в желании посмотреть, что там за исчадье ада? Скорее всего, парнишка сказал пару неумелых комплиментов девице, и вот уже — нахал и развратник.
Но память, кстати, подкинула воспоминаний, и получалось, что нет, не сильно-то Гленна преувеличивает. Пауль этот был младшим сыном соседа, довольно крупного плантатора. Круг общения сына местного богатея был невелик по причине удаленности от им же подобным, и потому вынуждено ограничен Майерами, то есть внуками старого Карла. Ну а младший сын богатого человека, он же по определению избалованный засранец, не так ли?
«Хотя память Гюнтера подсказывает, что Пауль в повседневности был вполне нормальным пацаном. Ну, несколько хулиганист, это — да! Непоседлив? Тоже верно! Избалован? В общении между мальчишками это не так заметно. Некоторые «заносы» Пауля, по причине статуса его папани, были исчерпаны самими Майерами давно — еще в пору босоногого детства. То есть, в одиночку Пауль поколачивал то Генриха, то Гюнтера, но, собравшись вместе, «в силах тяжких», пара Майеров регулярно одерживала верх над младшим Киршбаумом, чем постепенно и отвадила Пауля вести себя с приятелями и даже впоследствии — друзьями — неправильно. Надо отдать должное: папаша Пауля в таких случаях старался держать нейтралитет, а если и устраивал разборки, то поступал объективно и сына не выгораживал!».
Тонкости перипетий семьи Майеров следовало узнавать у задаваки Марты — все же некорректно расспрашивать о подобном постороннего человека, то есть Гленну. Девчонка, которой он задал вопрос о степени секретоносимости Марты, нехотя признала, что та, при всей своей заносчивости, секреты хранить умеет. То есть, о том, что Гюнтер потерял память, никому не расскажет. Скорее всего.
«Да мне-то и нужно всего пару недель этого секрета. Думаю, память начнет возвращаться, и тогда эти слухи и сплетни сами собой станут неактуальными. Просто сейчас не хочется, чтобы близкие люди смотрели на меня, как на душевнобольного. А кто таков человек, потерявший память? Ну, точно его нормальным не назовешь, не так ли? Посмотрим, что там за Марта, можно ли ее поспрошать по истории семьи Майеров? В крайнем случае, придется таиться и узнавать все постепенно и опосредованно, что, само собой, дольше и менее удобно!».
Глава 2
К моменту «смены караула», то есть к приходу Марты, Гюнтер успел немного поспать: все-таки болтовня Гленны его порядком утомила. Даже голова разболелась от ее трескотни! И пусть сновидец в данном случае был инициатором рассказов и пояснений девчонки, но уж больно она оказалась шумной.
«Эмоциональная девочка!».
Гленна успела покормить мальчишку бульоном с ложечки. Киду хоть и было до крайности неудобно, но и впрямь ложку в руках он толком держать не мог — руки тряслись и ходили ходуном. Самой девушке, похоже, это доставляло даже некоторое удовольствие: очень уж мордашка у нее
