любопытствуя.
«Ага! Значит, это и есть Марта, сродная сестра Гюнтера. То есть, дочь его дядьки и, по совместительству — внучка двоюродного деда Иоганна!».
— Привет, Марта! — осторожно улыбнулся он.
— Привет! Как себя чувствуешь? — мило улыбнулась девушка.
Марта была немного старше Гленны. Но и выглядела куда как симпатичнее. Плехов даже подумал, что если бы ее принарядить немного по-другому, то девушка вполне была бы востребована как официантка на очередном «Октоберфесте».
«Не совсем прямо: красавица, красавица, но очень милая и… М-да… Очень милая!».
Все достоинства фестивальных официанток у Марты были.
— Как себя чувствую? — задумался Кид, — Не сказать, чтобы совсем хреново, но хотелось бы лучшего.
Его ответ девушку развеселил:
— Ты поменьше бы шлялся с Гюнтером и этим… Паулем, тогда был бы целее! — тут девушка приняла серьезный вид и явно копирую кого-то из более взрослых родственников, попеняла, — Во дворе и на ферме работы невпроворот, а они по горам все бегают, как дети малые!
— Ну кто же знал, что так выйдет? — чуть пожал плечами парнишка, — К тому же мяса хотели раздобыть. Не будешь же сейчас ради куска мяса бычка колоть?
Они еще немного пообсуждали перипетии добычи даров леса, а потом Гюнтер, откашлявшись, попросил:
— Марта… Я тебя спросить хотел… Ты можешь мне пообещать, что никому не расскажешь?
Блеснувшие глаза ее явно указали на резко возросший уровень любопытства.
— Нет, нет… Пока ты не пообещаешь мне, что никому не расскажешь, то я даже начинать не буду.
Марта, широко распахнув серые глаза, прижала руки к груди и горячо пообещала.
«А вот руки так к груди она могла бы и не прижимать. Ни к чему это… Здесь есть, чем гордиться, в отличие от худышки Гленны!».
Медленно и печально, постоянно жалуясь на головную боль, умирающим голосом, Гюнтер признался Марте в полной потере памяти. Вызвав еще большее раскрытие глаз и испуганный «ах!».
— Нет, доктор сказал, что это временно и память обязательно вернется. Да она уже и возвращается, только… Только мне нужно помочь. Могу я тебя попросить о помощи?
— А что я должна сделать? — горячо прошептала Марта.
«Гусары — молчать, мля!».
— Просто я буду тебя спрашивать, а ты мне отвечать. С самого начала. Память возвращается отрывками. Вот так прямо: я что-то слушаю, и она возвращается…
— Хорошо! Что ты хочешь, чтобы я рассказала? — девушка была воодушевлена возможностью помочь «близкому своему», а потому подвинула стул, на котором сидела, поближе к кровати пациента.
— Расскажи мне о нашей семье, о Майерах…
«Ну что сказать? М-да уж… Впору сагу писать: «Сагу о Майерах»! Хотя, я думаю, в это время такие саги можно писать о каждой третьей здесь семье, если не о каждой второй!».
Жила-была в конце восемнадцатого века семья Майеров. Где жила? В Северной Померании. Есть маленький городок Вольфгаст на побережье, вот там и жили. Владели небольшим участком не самой плодородной земли, но бо́льший доход получали от ремесла: Майеры, несмотря на фамилию, были бондарями. Хорошее ремесло на берегу моря — бочки рыбакам нужны всегда. Селедку чтобы солить и продавать ее разным купцам. Про прадеда Марта ничего толком не знала — ни дед Иоганн, ни дед Карл особо о своей жизни в Германии не рассказывали. А бабушки: и бабушка Марты, Гретта и ныне покойная бабушка самого Гюнтера — Амалия, были вовсе не из Померании и ничего о том рассказать не могли.
Ну да, ладно. Было в семье Майеров два сына. Хотя… Тут Марта была не уверена — может, и больше детей в семье было, но история о том умалчивает. Может, померли в детстве или отрочестве, а может, и вовсе их не было? Старший сын Карл, одна тысяча семьсот восемьдесят восьмого года выпуска и младший сын Иоганн, что был младше на пять лет.
«Скорее всего, был и еще кто-то — слишком уж разбег по возрасту изрядный. Но… Нет, значит — нет!».
Все шло своим чередом, пока старший Карл, бестолочь и непоседа, в 1803 году не сбежал из дома. Не нравилось ему такое житие, скучно ему было, видите ли! Ну, сбежал и сбежал, чего в жизни не бывает. Как говорится, «помер Никодим, да и хрен с ним!». Но через некоторое время Карл объявился. Не сам объявился, а слухи о нем до Вольфгаста дошли. Обретался, стал-быть, прощелыга, не где-нибудь, а в прусских гусарах Смерти. Вот что выкаблучивает, а?!
И все немирное время начала девятнадцатого века Карла Майера так и носило по всей Европе: он воевал вместе с русскими с Боней-корсиканцем, потом — с Боней-корсиканцем же — уже против русских, потом — снова с русскими против того же Бони!
Да уж… «Туда ехали — они гнались; сюда едем — за ними гонятся! Какая интересная жизнь у людей!».
В родительском доме блудный Карл объявился лишь в 1815 году. Весь из себя красавец мусчина: ментик-доломан, мохнатая шапка, сабля. Израненный был как тот драчливый кот, но бодрый — усы торчком, глаза горят. Весь из себя и желает продолжения банкета! Однако старушка Европа погрузилась в долгожданный мир и принялась зализывать раны.
«Ну, это же скучно, господа!».
На ту беду… Нет, не Лиса, хотя… Если и Лиса, то толстая, полярная! Где-то далеко-далеко, в стране Тумбо-Юмбо рванул вулкан. Да не просто рванут, хиленько так, что было больше похоже на старческий «пук», нет! Рванул по-молодецки, на весь рубель! И европейцы, хоть и не знали в большинстве своем о той «тумбе-юмбе» и вулкане, но ощутили последствия в полной мере. Пыль и смог были настолько велики в количестве (и в качестве!), что в Европе два года подряд — лета не было вовсе! Отсюда — холод, голод и прочие «прелести» бытия.
Но гусар смерти Карл все же был не так прост: он был по-немецки прижимист, не глуп и изрядно запаслив. На заработанные гроши… Ну да, а то как же — не награбленные же?! Он сгоношил младшего брата бросить тут все и податься — куда? Нет, не к девкам! Тут Карл действовал в полном соответствии с инструкцией: «Время разбрасывать камни и время собирать камни!». То есть, время разбрасывания уже прошло, пора думать о будущем! Уговорил он Иоганна, быстренько они охомутали заранее выбранных девиц… Не поленились же в Мекленбург скататься, а?! Да. Так вот, охомутали они девиц, значит, продали то болотце, которое еще недавно называлось земельным участком, продали семейный бизнес…
«Не упомянул: родители Карла и Иоганна преставились куда раньше, так и не дождавшись возвращения непутевого домой!».
Вот так, в одна тысяча восемьсот семнадцатом
