климата и бедности, но все же изящной архитектурой Синдзю, тонкими мостиками, перекинутыми через каналы. Он много времени провел на набережных и в порту. Гэрэлу казался удивительным не только вид парусов уходящих кораблей, но даже запах тины и рыбы и крики чаек. Один раз он увидел цаплю под мостками набережной.
Он не забывал составлять в голове план города, стратегически важные объекты отмечал мысленными крестиками.
Гэрэл заметил, что дела у города идут даже хуже, чем показалось ему по приезде. Стоило чуть отойти от центральных каналов и улиц, как количество обшарпанных, в буквальном смысле обваливающихся домов возрастало в разы. На него производили странное впечатление узкие улочки столицы, похожие на коридоры сырого тюремного подземелья. Иногда они приводили прямо к воде, словно приглашая прыгнуть в темный канал и утопиться – на самом деле предполагалось, что здесь можно было сесть в лодку (поскольку каналы заменяли дороги, этот транспорт пользовался в Синдзю большей популярностью, чем повозки), но все это производило давящее впечатление.
Однако люди в эти праздничные дни ходили по улицам радостные, нарядные, с приколотыми к одежде цветами, на многих были карнавальные костюмы или маски. Аристократов и чиновников перевозили в богато украшенных лодках и повозках с до нелепости громадными колесами или переносили в паланкинах и портшезах. Хотя чем дальше Гэрэл уходил от императорского дворца, тем меньше таких лодок, повозок и паланкинов ему попадалось. Жизнь аристократов разительно отличалась от жизни простых горожан, и знать старалась даже не появляться в бедных районах. После удручающего впечатления, которое произвели на Гэрэла обитатели дворца, простые люди на улицах города, мало отличавшиеся от жителей Юйгуя или Чхонджу, вызывали у него симпатию.
Шагая по торговому кварталу, Гэрэл вдруг услышал знакомый голос, доносящийся от одного из прилавков. Сначала подумал – показалось. Что императору делать так далеко от дворца, в нижней части города?
А голос выкрикивал:
– Заходите! Самые лучшие заколки и гребни!
Он все-таки повернулся в сторону, откуда доносился голос, и обомлел.
Юноша за прилавком был не кем иным, как императором Юкинари. Он был не накрашен, одет в бедную, хоть и чистую одежду простого горожанина, вместо сложной царственной прически – перекинутая на грудь коса. Но это определенно был он – как не узнать? Ведь сейчас его лицо ничто не прятало.
Снова мелькнула дурацкая мысль о двойниках. Но ведь Гэрэл отмел ее еще во время их первой встречи, да и не может быть двух людей с такой внешностью, с этой особенной беспокойной улыбкой.
Он рад был снова увидеть его лицо. В целом, в присутствии Юкинари становилось почему-то головокружительно радостно – как будто вот-вот вспомнишь что-то очень важное и хорошее, что-то, что когда-то давно знал, а потом забыл.
Гэрэл хотел понять, что тут происходит, и не придумал ничего лучше, кроме как приблизиться к прилавку. Юноша в этот момент расхваливал какую-то шпильку вероятной покупательнице, богатой горожанке средних лет.
– Сколько? – спросила женщина, было видно, что она готова купить украшение.
– Двадцать драконов, – сказал Юкинари и виновато улыбнулся. – Работа мастера, поэтому чуть дороговато. Но я знаю, что вы можете себе это позволить.
Гэрэл заинтересованно прислушивался к разговору. На двадцать драконов бедная семья могла жить целый месяц, а то и два. По лицу женщины пробежала тень сомнения. Видимо, эти деньги и для нее были немаленькими. Было очевидно, что красная цена шпильки – четверть дракона. Женщина вернула ее на прилавок, но медлила убрать руку.
– Хотите примерить? – Юкинари наклонился, осторожно прикрепил украшение к ее прическе и протянул зеркало. – Ох, я просто обязан сделать вам скидку! Семнадцать драконов – и шпилька ваша. Вам очень идет! Да вы сами посмотрите…
Женщина польщенно улыбалась.
– Правда? У такого красавчика я готова покупать шпильки хоть каждый день…
Простые горожанки тут вели себя гораздо вольнее и раскрепощеннее, чем молчаливые придворные красавицы.
Гэрэл подумал, что эта прослойка горожан представляет наибольший интерес: купцы, успешные ремесленники и так далее – люди с большими деньгами, порой даже умудрившиеся получить кое-какое образование, но лишенные всех прав и привилегий, которыми обладала аристократия (но и их предрассудков, скорее всего, лишенные тоже) – наверняка они сильно недовольны принятыми в стране порядками… Правителю, который желает серьезно изменить уклад жизни Рюкоку, стоит искать поддержку именно у этой части населения; правда, ему показалось, что она пока довольно невелика.
Юкинари повернулся и увидел Гэрэла, который наблюдал за сценой. И хотя его лицо было закрыто маской кота, император узнал Гэрэла: по росту, должно быть, и по белокурым волосам, которые горожане принимали за карнавальный парик. Его глаза удивленно распахнулись, а затем он улыбнулся, словно они были заговорщиками. Перевел взгляд в сторону женщины: подождите, мол, сначала закончу с покупательницей, а потом поговорим…
Он аккуратно упаковал шпильку, спрятал деньги под прилавок и с самой искренней и обворожительной улыбкой попрощался с женщиной:
– Буду очень рад снова вас видеть!
И только когда покупательница скрылась в толпе, он повернулся к Гэрэлу.
– Здравствуйте. Это ведь вы? Непривычно видеть вас не в военной форме.
– Вы что, с ума сошли? – сказал Гэрэл. – Если вас узнают, будет скандал. Хорошо еще, что я тут один и никто из моих людей не видел, как вы выставляете себя на посмешище, иначе об этом уже судачили бы во всех Срединных Государствах.
– Обо мне и так чего только не говорят, – сказал Юкинари, как показалось Гэрэлу, с легкой горечью. Он почувствовал укол стыда, вспомнив глупую ночную беседу солдат у костра: «Они там все «отрезанные рукава…» – не из-за содержания беседы, само собой, а потому, что именно тогда к нему пришла идея выдать за Юкинари одну из чхонджусских принцесс. В тот момент ему показалось, что это хорошая альтернатива войне. Других путей он не увидел. А ведь наверняка они были. Были, но…
Но отправившись с посольством в Рюкоку, он собственными руками эти пути отрезал.
Юкинари, вероятно, решил, что Гэрэл думает о сплетнях. Он спокойно, без улыбки и тревоги, смотрел ему в лицо темными глазами, похожими на гальку на дне ручья.
– Я не против, чтобы обо мне судачили, если мои поступки хоть как-то помогут стране. Но ваши люди при нашей первой встрече не видели моего лица, и прочие, кому не стоит, тоже видят меня лишь под покрывалом, – справедливо заметил император. – А если вы захотите кому-то рассказать об увиденном, вам все равно никто не
