Ты, Александр, будь готов. Вампиры запомнят того, кто обжёг одного из них. Они могут прийти за тобой.
Я кивнул, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.
— Я буду готов.
Дмитрий Альбертович отпустил меня, одёрнул сюртук и направился к выходу. В дверях обернулся:
— И ещё. Тот поручик, Вершинин. Он тебя узнал. Это опасно, но, возможно, и полезно. У него проснулся дар, и он ведёт своё расследование. Если понадобится — можешь выйти на него. Но осторожно. Очень осторожно.
Дверь за ним закрылась.
Я остался один в гостиной. Огонь в камине догорал, тени становились длиннее. Я смотрел на своё отражение в тёмном оконном стекле и видел там не мальчика, а того, кем начинал становиться.
Того, на кого уже открыли охоту.
За окнами Москвы сгущалась ночь. Где-то в темноте бродили вампиры, искали свои тайники и жаждали крови. А я сидел в кресле, сжимая в кулаке остывающую чашку, и ждал.
Ждал вестей от Дмитрия. Ждал нового шага в этой опасной игре.
Глава 18 Цена союза
Здание Московского военного штаба на Знаменке выглядело обычно — серый казённый фасад, сонный часовой у входа, лошади, привязанные к коновязи. Никто из прохожих и не догадывался, какие речи звучат сейчас за его толстыми стенами.
Внутри, в комнате, отделанной тёмным дубом, царил полумрак. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, свечи в массивных подсвечниках отбрасывали на стены пляшущие тени. Длинный стол, способный вместить два десятка персон, сейчас был занят лишь наполовину, но напряжение, висевшее в воздухе, могло бы заполнить целый зал.
Во главе стола, как паук в центре паутины, восседал генерал Дунаев. Парадный мундир сидел на нём безупречно, но правая рука, лежавшая на столешнице, заметно подрагивала. Рядом с ним, по правую руку, устроился Данила. Семь камней на его браслете тускло мерцали в свете свечей, и сам он держался с той новой, хищной грацией, что появилась в нём после сделки. Он заслужил это место. Он был здесь не как сын, а как равный.
Дальше по правой стороне сидели трое министров — лица незначительные, испуганные, готовые кивать любому, кто громче скажет. Потные лбы, бегающие глазки. Пешки.
Слева от генерала расположился Витте. Дальний потомок рода Вернандо нервно теребил в пальцах какой-то мелкий артефакт — единственный источник своей ничтожной силы. Рядом с ним грузно восседал начальник магической тюрьмы, полковник с тяжёлой челюстью и взглядом мясника. А за ним — двое капитанов, тех самых, что командовали особым подразделением для поимки магов-нарушителей. Триста человек, готовых надеть магические наручники на любого, кто посмеет применить дар без спросу.
Но всё это были лишь статисты.
Главный актёр сидел на противоположном торце стола, прямо напротив генерала Дунаева.
Ричард Нокель.
Он был одет в безупречный тёмно-серый сюртук, сшитый по последней парижской моде. Тонкие пальцы в кожаных перчатках
лежали на столешнице неподвижно. Лицо — бледное, гладкое, почти без возраста, с аккуратной эспаньолкой. Только очки в тонкой серебряной оправе придавали ему сходство с университетским профессором. Ничего демонического. Ничего, что выдавало бы в нём тварь.
Но генерал знал, кто сидит напротив. И это знание ледяной струйкой стекало по позвоночнику.
Тишина затягивалась. Свечи потрескивали. Кто-то из министров сглотнул так громко, что звук показался пушечным выстрелом.
— Итак, господа, — голос Ричарда прозвучал негромко, но каждый слог врезался в тишину, как нож в масло. — Вы пригласили меня на это собрание. Полагаю, с невероятно важной целью.
Он говорил спокойно, даже скучающе. Но за стёклами очков его зрачки на миг расширились, жадно вбирая в себя лица собравшихся.
Генерал Дунаев этого не видел. Но кожей почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее.
Ричард смотрел на людей. Смотрел, как смотрят на меню в дорогом ресторане. Шея генерала, пульсирующая жилка на виске Витте, полные крови губы министра напротив... Он чувствовал запах каждого. Сердцебиение. Движение крови по сосудам. И под этой маской спокойствия, под идеально выдержанным лицом, в нём закипал древний, неуёмный голод.
Ладони Ричарда под перчатками вспотели. Сердце, которое билось раз в минуту, чтобы экономить силы, вдруг ускорилось, прогоняя по жилам тёмную, тягучую кровь. Дыхание на долю секунды сбилось — он позволил себе один-единственный глубокий вдох, втягивая запах этого кабинета, запах страха, пота, жизни.
Никто ничего не заметил. Люди смотрят, но не видят.
—
