всё, что она видела, – это животный ужас на лице Ника. Он был близок то ли к истерике, то ли к обмороку. Пандея уже не боялась. После того что с ней сделали, она перестала испытывать что-либо. Не было ничего, кроме развернувшейся молчаливой пустоты, из которой она смотрела на Мениска.
Сперва похитители спрашивали у неё про дела отца, она не отвечала, потом призналась, что не знает. Она кричала, плакала, выла и просила прощения, но ничего из этого ей не помогло. И теперь они спрашивали то же самое у её девятилетнего брата. Пандею окатила ледяная дрожь, когда она подумала, сделают ли с ним то же, что и с ней?
Мениск был бледен как полотно, трясся всем телом. Распахнутые глаза не моргали, раскрытый рот не закрывался, а губы не шевелились. Мениску дали мощную пощёчину, он упал, но похититель сразу вздёрнул его вверх, заставив встать.
Мужчины продолжали требовать у него ответы, угрожали, кричали. Мениск не говорил – он оцепенел. Пандея не выдержала и открыла рот, чтобы вновь их умолять, но уже ради брата. Однако девочка не успела произнести и звука, что-то холодное коснулось её кожи. Полоса боли прошлась по горлу, она разинула рот, кровь хлынула из раны. Мениск завопил нечеловеческим, животным воплем отчаяния. Пандея упала, хватаясь за разрезанное горло, кровь покрыла руки…
Хрипя, Пандея резко села. От головокружения накренилась на бок, лёгкие, глотку и язык свело, она силилась вдохнуть, но паника сковала тело. Девушка с грохотом скатилась с кровати, путаясь в простынях, и только благодаря удару об пол снова задышала. Она замерла, жадно втягивая воздух, раз за разом, пока голова не закружилась от переизбытка кислорода. Она заставила себя успокоиться, лежала не двигаясь, боясь, что разбудила Мениска, но, к счастью, в квартире стояла тишина.
Пандее нестерпимо захотелось пойти к нему в спальню и лишний раз убедиться, что с братом всё в порядке, но она сжала кулаки, стиснула зубы и подавила гневный вопль. Она не пойдёт, она преодолела эту слабость, с ним всё хорошо, он спит. И с ней всё хорошо. Они в безопасности.
После произошедшего Пандея едва ли не каждую ночь мучилась этим кошмаром и всякий раз бежала проверить брата в его кровати. Мениск просыпался и впадал в ужас, его пугало её внезапное появление. Поэтому Пандея заставила себя прекратить. В Санкт-Данаме воспоминания не мучили её вовсе, но раньше брат с ней не жил. Теперь же вместе с ним в квартире поселились и старые страхи.
Девушка тихо поднялась, бросив взгляд на бледнеющее небо за стеклом. До рассвета ещё есть время, а сегодня вечером на выставке матери нужно выглядеть отдохнувшей. Стараясь ни о чём не думать, Пандея прошла на кухню, выпила воды и так же бесшумно вернулась в спальню. Завернувшись в одеяло, она зажмурилась, окружив себя бесконечной пустотой в мыслях и мягкостью тканей.
Она забудет увиденное.
Забудет, как сотни раз забывала.
Этого никогда не было.
Простыня показалась холодной и липкой, совсем как платье на ней тогда.
Ничего этого не было.
***
– Чудесно выглядишь, Дея, – похвалила Немея, окинув сестру оценивающим взглядом. Он был цепким и придирчивым. Пандея была уверена, что сестра подметила всё: от количества украшений до безупречного макияжа и отсутствия складок на шёлковом платье.
Немею мама вылепила по своему подобию: идеальную, умную, с изысканным вкусом и не терпящую ничего, что выбивается из желанной ей картины мира. Мама обладала нездоровой тягой к перфекционизму, и если что-либо не подходило, то от этого избавлялись. Будь то мебель, цветы, наряды, украшения, еда или даже прислуга. Иногда Дея задумывалась, как мать выдержала Пандею – самое несовершенное творение в своей жизни.
Дея знала, что мама её любит, искренне. И всё же из-за своей ненормальной тяги к идеалу старалась изменить дочь настолько, насколько возможно. Немея, Месомена и Мениск обладали светло-каштановыми волосами и зелёно-карими глазами. Все трое, стоя рядом, подходили друг к другу внешностью, цветами нарядов и улыбками, словно кусочки одного пазла, персонажи одной картины. И если чертами лица и глазами Пандея, как и брат с сёстрами, пошла в мать, то холодный русый цвет волос получила от отца. Она была ниже ростом даже по сравнению с самой младшей Месоменой и этим выделялась на фоне остальных. А так как дети Фивы Лазарис на мероприятиях всегда становились по старшинству, Пандея буквально ломала идеальную картину матери, которая могла бы гордиться созданным потомством.
Иногда Пандея раздумывала, а не покраситься ли ей, лишь бы сочетаться с братом и сёстрами?
Из-за более светлых волос мама выбрала ей платье лавандового оттенка без отделки. С одной стороны, проще, чем у Немеи и Месомены, с другой – Пандея не особо придала этому значение, решив убраться из музея, как только пробудет достаточно долго.
Немея закончила её осматривать – наверняка получила задание от матери – и коротко улыбнулась.
– Спасибо, – поблагодарила Дея. – Ты, как и всегда, восхитительна, а вечер прекрасен.
Пандея никогда особо не была близка со старшей сестрой, но привычный обмен любезностями держал их отношения на уровне удовлетворительной нормы.
– Как твоя… работа, Дея? – не сумев не поморщиться, поинтересовалась Месомена, поправляя Мениску бабочку.
– Чудесно, спасибо.
– В соседнем зале выставлены новые картины мамы и мои, обязательно взгляни. Кое-какие ты точно узнаешь, а ещё я устраиваю перформанс. Ничего особо сложного, но гости-люди будут наблюдать за процессом, – защебетала Месомена, как обычно, полностью переводя тему на себя.
Хоть и вполуха, но Дея слушала, отмечая, что не стоит пропускать. По возвращении домой Немея обязательно отчитается перед мамой о том, как всё прошло, а Фива ревностно относится к семейной поддержке.
– Уверена, всё пройдёт чудесно, и я ни в коем случае не пропущу, – дежурно заверила Дея, из теней оглядывая зал. Гости постепенно прибывали, брали бокалы с шампанским, программки и изучали скульптуры и картины, привезённые из Пелеса в первый и, вполне возможно, в последний раз.
Смотреть на произведения искусства – самая лёгкая часть сегодняшнего вечера. А вот сколько пустых разговоров предстоит, Пандея боялась представить.
– Я лишь вчера узнала, что ты переехал к Дее в СанктДанам. С чего вдруг? – недовольно поинтересовалась Месомена у Мениска, держа его бабочку в заложниках, из-за чего брат-близнец не мог отстраниться.
Сестра прошептала вопрос очень тихо, Дея стояла слишком близко, чтобы не расслышать, но всё же притворилась занятой разглядыванием гостей.
– Пелес наскучил, – отмахнулся Мениск.
– Ты обещал провести со мной три перформанса до конца года, а теперь придётся искать новую модель, – негодующе напомнила
