замолчал, не закончив фразы. Нет-нет, никаких душевных переживаний насчет того, что сначала я старушку своими речами взбаламутил, а теперь хочу на обязательства развести, у меня не появилось. Да и откуда бы им взяться? Начнем с того, что она вообще-то первой хотела мое тело себе подчинить, выведав обманом имя. Так что вопрос еще, кто из нас больший негодяй.
Остановило меня другое соображение. Это не ничейная земля, где каждый может делать то, что ему заблагорассудится, здесь действуют законы местного Хозяина. И кто знает, как он отреагирует на то, что я выставил на отложенные обязательства одного из его подданных? А ну, как он увидит в этом некий хитроумный замысел с моей стороны? Мол, я создаю на его кладбище собственную агентурную сеть?
Кто знает, какие мысли бродят под черным глухим капюшоном, надежно скрывающим от мира лицо этого существа? Или то, что его заменяет?
— Так чего? — поторопила меня бабка — Чего я тебе за звонок должна буду?
— Ничего — я достал из кармана смартфон и включая громкую связь — Диктуй номер. И очень прошу — не ори, когда дочь ответит, все равно она тебя не услышит. А я женские вопли и визги класса «Оленька, доченька» не очень люблю.
— Полина — переступая с ноги на ногу поправила меня обитательница кладбища — Полина ее зовут.
— Да хоть Митрофания — отмахнулся я — Какая разница? Ну, будем звонить или нет? У меня дел еще хоть отбавляй, а ночи в мае короткие, не успел обернуться, уже светать начинает.
Дочка оказалась вполне себе жива. Да что там! Она отлично себя чувствовала, судя по бодрому голосу и тому энтузиазму, с которым мне было объяснено, кто я такой и что со мной она лично сделала бы, находись сейчас рядом. Должен заметить, что некоторые из перечисленных эротических пассажей даже меня, человека довольно опытного в сексуальном плане, впечатлили до глубины души.
И это я всего-то изобразил звонок не туда. А если бы я попробовал ей рассказать, что ее мать стоит со мной рядом, сложив ладони в умоляющем жесте? Как далеко могли бы зайти ее мечты?
Но, само собой, я подобной ерундой заниматься не собирался. И смысла в этом нет, так как никому никакого прока от эдакой правды не будет, да не получится ничего. Люди есть люди. В темноте они боятся увидеть тени умерших, а на свету отказываются верить в то, что они существуют.
Бабка плелась за мной еще аллеи три, то жалобно канюча, то ультимативно требуя продолжения банкета. Она, как видно, решила, что я для того сюда пришел, чтобы ее прихоти выполнять, и не собиралась сдаваться до того самого момента, пока я ее, подобно водителю, не обездвижил. Мало того — после сорвал несколько листочков обриетты, растущий рядом с одной из могил, и ей на грудь бросил.
Не люблю зануд и хапуг, а эта пожилая леди сразу к обеим категориям относится. Сделали тебе добро, причем безвозмездно — так поблагодари и свали в туман. Особенно, если видишь, что не простой человек на кладбище заглянул, с подвывертом. Но нет, ей надо вцепиться как клещ, и тянуть из меня нервы на предельной мощности. Вот пусть помучается теперь, зараза старая.
Дело в том, что обриетта, она же аубреция, растение вроде бы и простенькое, но с интересной особенностью — оно при правильной посадке на могиле почти любой призрак, особенно желающий зла живым, удержать может. Есть в этом растении такая сила, изначально то ли богами, то ли природой данная.
Люди, жившие в былые времена это хорошо знали, потому на по-настоящему старых кладбищах обриетта синим или красным ковриком буквально обтекает старинные саркофаги, или же затягивает собой входы в позеленевшие от времени склепы. Живым — радость для глаз, мертвым с недобрыми помыслами — преграда.
Ну, а на новых кладбищах, что городских, что сельских, этот цветок, равно как ирис или маргаритку, сажают по привычке, забыв о его изначальном, истинном предназначении. Глаз радует, ухода особого не требует, растет быстро — чего не нет? Вот только растет он все больше по бокам от могил, функцию свою основную при этом не выполняя.
Бабулька завращала глазами, силясь встать, но ничего у нее не получилось. И в ближайшие сутки не получится, даже когда спадет мое незамысловатое заклятие. Оно бы лучше даже побольше, но листочков на это не хватит, следующей ночью станут они трухой, а старушка получит свободу. Вот цветы ее денька на три связали бы, не меньше. Это вам не роза, незамысловатые цветочки обриетты вянут медленно. Только вот рано пока, они только в конце мая появятся.
Три дня на солнце и для живого человека ого-го какое испытание. А уж для призрака… Нет, его не мучает жажда и голод, его не слепят лучи, но день — не время для мертвых. Их стихия — ночь. И она же среда их обитания.
Чем ближе я подходил к резиденции местного повелителя, тем больше неупокоенных душ встречалось мне на тропинках, дорожках и аллеях. Причем некоторые из них мне кланялись, чего раньше не происходило. Как видно, чуяли они некие перемены, во мне произошедшие, в том числе и те, о которых я сам пока понятия не имел. Или не хотел об этом думать.
Мой старый знакомец на этот раз не бродил по кладбищу с ревизиями, он занимался своим привычным, и, как мне кажется, любимым делом, а именно — творил суд и расправу.
— Много себе стал позволять! — услышал я его голос еще с аллеи, ведущей к холму-резиденции — Днем выбираешься из могилы, словно какой-то свежеиспеченный покойник, шастаешь по территории, пугаешь посетителей. А по какому праву? Я тебе это разрешал делать?
— Нет — подал голос обвиняемый.
— Нет — рыкнул Хозяин кладбища — Вот именно, что нет! Есть строгие правила, их надо соблюдать. Все, надоел! Ступай к себе, и жди моего решения. Думать стану, куда тебя определить — лет на сто в землю или же…
— Не надо «или»! — взмолился тот, кто вывел повелителя из себя — Не надо! Лучше в землю!
— Что? — от этого вроде бы тихо произнесенного вопроса у меня по коже мурашки проползли — Ты мне еще свои пожелания высказывать станешь?
— Я нет… Я ушел. Нет меня!
Секундой позже мимо меня проскользнула тень, в которой я опознал своего старого знакомца в затрапезном сюртуке и кальсонах, того, что когда-то меня и Нифонтова к Костяному царю сопровождал. Достукался-таки шулер,
