то же место, – сказала Эстира, показывая мне свое запястье. – Моя рука иногда покалывала, но после нанесения мази боль исчезла, а состояние кожи поразительным образом улучшилось. Кажется, это и есть тот самый эффект, которого вы желали достичь, госпожа.
По словам Эстиры, по сравнению с другим запястьем, на которое мазь не наносилась, кожа стала на удивление гладкой.
Я закрыла крышку баночки с мазью и осторожно поставила ее на стол. Затем спросила:
– Эстира, может, ты что-нибудь хочешь себе?
Эстира молча покачала головой в ответ на мой неожиданный вопрос.
– Хорошенько подумай. Без разницы, сколько это стоит, – важно, что хочется тебе иметь в своем распоряжении.
– Вне зависимости от суммы?.. – Эстира на мгновение глубоко задумалась, а затем осторожно ответила. – Тогда… мне бы хотелось иметь небольшой дом в центре города Ломбарди.
Говоря это, она смущенно почесала щеку.
– Вот как? Ясно.
– Но, госпожа, почему вы вдруг задаете мне такой вопрос?..
– Это просто перевод ингредиентов – менять столь потрясающее лекарство на каких-то два клочка рекомендаций и стипендию.
– На каких-то два клочка?.. – Эстира явно пребывала в замешательстве, попеременно глядя то на мазь, то на меня.
Но я была настроена серьезно. Эта мазь предназначалась не только для дедушки и Брошеля. Я улыбнулась девушке, которая все еще растерянно моргала, и сказала:
– Не волнуйся.
* * *
За окном моросило. Это был долгожданный дождь после продолжительного солнцепека, но Лулак, у которого ныли колени, никак не мог назвать такую погоду приятной. Однако, глядя на его довольное лицо – даже когда он продолжал потирать больную ногу, – библиотекарь Брошель громко рассмеялся:
– Вам это так нравится?
– Определенно нравится. Не думаете ли вы, что при таком раскладе было бы странно не радоваться? – все так же широко улыбаясь, ответил Лулак. – Не стану скрывать, мне было неприятно слышать, что Клериван собирается работать по совместительству. Но когда он сказал, что его деловой партнер – Галлахан…
Поначалу Лулак подумал, что у него какие-то проблемы со слухом. Если говорить об эталоне дотошности и последовательности, то им, без сомнения, был Клериван. И вот он появляется на пороге кабинета и заявляет, что собирается вести бизнес с Галлаханом!
И вдобавок этот человек, который редко кого-либо хвалил, сказал комплимент: «Я думаю, что господин Галлахан – поистине необыкновенный человек».
– Но даже если Клериван решил вести дела с Галлаханом, мне до сих пор не верится, что он до самого конца не сказал, о каком бизнес-проекте идет речь!.. – Лулак не переставал смеяться, продолжая при этом жаловаться.
Все-таки всегда приятно слышать похвалу в адрес своего ребенка от кого угодно и когда угодно. Брошель рассмеялся, глядя на него.
– Но почему вы вызвали меня сегодня к себе?
– А, насчет этого… Нашелся один невероятный человечек, который просит написать нас с тобой по одному рекомендательному письму.
Когда Лулак внезапно подумал об этом человеке, морщинки вокруг его глаз стали глубже, а уголки рта потянулись почти до мочек ушей.
Брошель знал его более тридцати лет, но никогда не видел его таким расслабленным и болтливым. Он вопросительно наклонил голову – и тут услышал тихий стук.
Лулак произнес: «Входи», – словно только этого и ждал.
Когда дверь открылась и в проеме появилась маленькая девочка, Брошель недоуменно приподнял бровь. Это что за шутки?
– Здравствуйте, – с глубоким поклоном произнесла восьмилетняя Фирентия, внучка Лулака.
* * *
Я постаралась унять трепет в сердце и шагнула в дедушкин кабинет. Погода словно поддерживала меня: за окном шел дождь, небо было затянуто облаками.
– Божечки, пришла моя внучка? – дедушка расплылся в широкой улыбке и распахнул объятия.
– Дедушка! – я бросилась к нему и крепко обняла.
– Ха-ха… – в кабинете находился и господин Брошель. Он рассмеялся, с изумлением наблюдая за нашей встречей.
Вероятно, он никогда прежде не видел дедушку таким. И я с ним полностью согласна: мало кто мог представить Лулака Ломбарди столь мягким и радушным. В прошлой жизни, увидев его таким, я бы, наверное, в испуге отпрянула.
Высвободившись из дедушкиных объятий, я повернулась к господину Брошелю:
– Здравствуйте, дедушка-библиотекарь.
– Ха-ха! Как же давно мы не виделись, госпожа Фирентия, – судя по всему, господин Брошель был искренне рад встрече: из-за занятости отца я давно не заглядывала в библиотеку. – Не знал, что рекомендательное письмо понадобится вам, госпожа.
– На самом деле письмо не для меня, а для Эстиры. Она ученица доктора О’Мейли.
– А-а, знаю эту девочку. Она еще юна, но не по годам умна.
– Да! Эстира прекрасно разбирается в лекарственных травах. Сегодня я принесла лекарство, которое она приготовила, – хочу показать вам обоим!
Я достала из сумочки баночку с мазью.
– Хм? Довольно специфический запах, – пробормотал дедушка, принюхиваясь. На его лице читалось неподдельное любопытство.
Но я не спешила раскрывать все тайны. Открыв баночку, я подошла к господину Брошелю:
– У вас сильно болят руки?
– Эм? Откуда вам это известно? – удивился он.
Я мысленно улыбнулась: с возрастом у тех, кто много пишет, нередко развивается артрит. Достаточно было взглянуть на слегка искривленные пальцы господина Брошеля, чтобы поставить диагноз.
– Это Эстира мне рассказала! У людей, которые, как вы, дедушка-библиотекарь, постоянно пишут, могут заболеть суставы пальцев!
Отдав все лавры Эстире, я зачерпнула из баночки щедрую порцию мази.
– Дайте мне вашу руку.
Господин Брошель вопросительно взглянул на дедушку, затем протянул мне ладонь. Вид его согнутых пальцев, привыкших к перу, невольно вызывал сочувствие. Я осторожно нанесла мазь на каждый сустав. Реакция не заставила себя ждать.
– Хо? – библиотекарь с изумлением посмотрел на свою руку.
– Как вам эффект?
– Сегодня пасмурная погода, и боль была сильнее обычного… Но… – он удивленно покачал головой. Я старательно распределила мазь, следя за тем, чтобы она хорошо впиталась. На самом деле даже капли хватило бы для действия, но я хотела проявить заботу.
В моей прошлой жизни, оставшись в полном одиночестве, я нашла опору в книгах. Господин Брошель часто задерживался в библиотеке допоздна ради меня, делился знаниями, которых не найти на страницах томов. Для него это, возможно, было лишь небольшой услугой, но для меня – настоящим утешением. Нанося мазь, я мысленно благодарила его за те дни.
– Готово! Как вы себя чувствуете, дедушка-библиотекарь?
– Ощущаю приятную прохладу. Боль почти прошла. Это действительно удивительное средство!
– Хе-хе, не правда ли?
Господин Брошель продолжал принюхиваться к своей руке, и видно было, что запах мази его не отталкивает.
– Фирентия, – раздался голос дедушки.
Он смотрел на господина Брошеля с явным недовольством.
– А про своего дедушку ты совсем забыла? – в его тоне сквозила легкая обида, словно он завидовал вниманию, которое я
