появлялось. Писатель почувствовал тяжесть в ногах. Рид и Аберлин пропустили вперед полицейских и отправились следом, приближаясь к последним койкам. Глишич оглянулся и заметил, что Миятович ухватился за одну из верхних кроватей, с которой свисала нога в полосатом хлопковом носке. Судя по всему, даже невозмутимый Миятович оказался не готов к такому зрелищу.
Констебли дошли до конца прохода, Дэвис резко отдернул занавес у тускло освещенной ложи и остолбенел, а из темного закутка прорвался страшный крик.
Молодой человек в черной форме отшатнулся, закрыл лицо руками, отскочил от стоявшего рядом Эванса и рухнул на койку напротив, опрокинув свечу в защитном цилиндре и опиумную горелку. Звон стекла, испуганный крик потревоженного любителя опиума, на которого упал Дэвис, и безумные рыдания самого констебля слились в одно целое, к ним присоединился крик и других посетителей курильни Синга, вырванных из эйфории или летаргии, в которой они пребывали. Они завопили, будто грешники, оказавшиеся в аду. Пламя взметнулось по льняным занавескам вокруг кровати, а игривый красный свет усилил дьявольское впечатление от необычной сцены возле ложи номер тридцать два.
Аберлин опустился на колени возле кровати, где Дэвис корчился от боли, и схватил декоративную занавеску, чтобы сбросить ткань и потушить пламя на полу. В это же время перепуганный клиент Синга попытался скинуть с себя молодого констебля, тот в свою очередь ухватился за плечи Аберлина, желая выбраться в проход.
Рид рванул к Эвансу, который вступил в схватку с мужчиной: тот почти вывел констебля из строя.
Глишичу показалось, что его действиями начал руководить кто-то другой: ему уж точно не пришло бы в голову расстегнуть пальто, высвободить кобуру, вытащить из нее обрез, выстрелить обоими стволами в потолок, выбросить пустые патроны и хладнокровно перезарядить оружие. Выстрелы оказались оглушительными и разбудили бы даже мертвых, которые наверняка могли быть на койках Синга.
Кто-то крикнул по-английски:
– Лежать! Всем лежать!
Только спустя мгновение Глишич понял, что это прогремел его голос. Оглядевшись, он заметил, что Миятович поспешил к выходу, а за ним, спотыкаясь, последовали люди, проснувшиеся от опиумных снов. Глишич переключил внимание на то, что происходило перед ним.
Аберлин пытался подавить пламя в левом углу комнаты. Дэвис стонал на койке, но не пытался встать. Рид замер, увидев судорожные подергивания Эванса. Раздался отвратительный звук рвущейся плоти, рыжеволосый полицейский потерял сознание и отлетел к стене, будто его отправил туда великан. Эванс рухнул на пол и безвольно перекатился на бок.
Темный человеческий силуэт сорвался с нижнего яруса и ринулся к детективу Риду. В свете угасающего огня сверкнул металл, Рид рефлекторно взмахнул рукой и поймал нападавшего за запястье. На противоположной кровати Аберлин наконец погасил пламя, дотянулся до плотной шторы на окне и отодвинул ее в сторону. Послеобеденное мартовское солнце проникло в комнату и осветило лицо человека, который пытался убить Рида.
Глишич почувствовал странное искажение пространства – как будто проход между кроватями на полу перед ним превратился в железнодорожный туннель. И там, в конце туннеля, Эдмунда Рида держала в смертельных объятиях знакомая человеческая фигура – морщинистое лицо с бородкой, длинным крючковатым носом и острыми зубами в разинутом рту.
Это был нападавший из «Националя». Вместо руки, которую Глишич повредил пулей в Белграде, у него оказался металлический протез – искусственная рука с пальцами в виде заостренных лезвий. Лезвия вращались, как сверла, пытались вырваться из хватки Рида и достичь лба детектива. Они блестели, как нержавеющая сталь, и разбрызгивали тяжелые красные капли: кровь Дэвиса или Эванса. Либо обоих несчастных полицейских.
Ощущение, что кто-то другой контролирует тело, стало сильнее. Волосы встали дыбом от нахлынувшего ледяного страха, но писатель все же шагнул вперед, и нападавший перевел на него взгляд. На мгновение Глишич вспомнил сцену из поезда, когда посмотрел смерти в глаза, прежде чем его спас выстрел Стокера.
– Эдмунд! Пригнись! – прогремел Глишич.
Рид задыхался от борьбы и терял силы, но когда посмотрел через плечо на Глишича и увидел «паркер» в его руках, все понял. Он напрягся, яростно толкнул руку со смертоносными металлическими пальцами вверх и отскочил в сторону.
Убийца перевел налитые кровью глаза на Глишича и удивленно распахнул их. Он узнал его. Во взгляде появилась новая решимость, он переступил через Рида, будто совсем забыл о нем. Когда он занес демонический кулак, чтобы ударить писателя по лицу, Глишич поднял пистолет и выстрелил из одного ствола в плечо нападавшего. Рука убийцы обмякла и повисла на нескольких полосках кожи, мышц и вен, но неумолимый противник, казалось, даже не заметил ужасной раны. Здоровой рукой он полез в карман пиджака и вытащил небольшой револьвер.
Глишич ткнул «паркером» под челюсть нападавшего и выстрелил из другого ствола. Голова противника взорвалась, осыпая Аберлина, Рида, труп Эванса и форменные штаны Дэвиса кровью, костным мозгом и осколками черепа.
Обезглавленное тело рухнуло на пол в лужу крови офицера, и Рид рефлекторно отшатнулся, опираясь на локти и пятки.
– Я тоже не люблю незавершенных дел. – Глишич зарядил новые патроны в «паркер» и убрал его в кобуру. Ему все еще казалось, что это действовал и говорил не он.
Констебль Дэвис потерял глаз и был в шоке, но выжил. К сожалению, его старший коллега Эванс погиб на месте в «Старой Вороне». Искусственная рука убийцы разорвала его от грудины до паха, вывалив наружу кишки. У бедняги осталась жена и семеро детей. Аберлин пообещал, что столичная полиция о них позаботится.
– Мы заботимся о своих, – были его слова.
Они находились в полицейском участке в Уайтчепеле, где на доске все еще были нарисованы символы. Глишич пытался избавиться от дрожи горячим чаем, а Миятович тихо разговаривал с Ридом.
Аберлин сел на стул рядом с ним.
– К сожалению, нам будет сложно установить личность мужчины из курильни. Ваше… радикальное вмешательство… практически лишило его головы. Все, что осталось, это изуродованный труп и одежда человека, убившего Эванса. Кроме кошелька с большим количеством денег и нескольких безделушек, которые можно найти в карманах любого богатого джентльмена, нам не за что зацепиться.
Писатель поднял голову и посмотрел в большие голубые глаза инспектора.
– Вы ошибаетесь, Фредерик. Есть кое-что.
– Что вы имеете в виду, Глишич?
– То адское устройство, которым злодей заменил потерянную в Белграде руку. Есть ли у вас на примете опытный механик или изобретатель в Лондоне, который мог бы построить что-то подобное за короткое время? Дней за семь… Убийца мог послать телеграмму и заказать такой протез, чтобы к его приезду он был готов.
Аберлин взглянул на писателя с одобрением, но сначала
