— Да я так и понял.
— Я владелец этой части дока. Я здесь хозяин.
— Знаю.
— Могу приказать — и больше тебя никто и никогда не увидит. Разве что любящие рыться в донном иле рыбы.
— Они могут попробовать.
— Не боишься?
— Нет.
— Ты не засланный ко мне?
— Нет.
— И тебе просто нужна работа?
— Да.
— Любая?
— Оплачиваемая.
— Постоянная?
— Временная.
— С чего так?
К этому моменту быстрого диалога мы успели подняться по крутым стальным лестницам слева у входа, миновать пару дверей верхнего этажа и оказаться в просторной комнате с выходящими на центральную площадь Церры четырьмя арочными окнами — и даже застекленным. Это был рабочий кабинет, где витал неистребимый запах крепкого табака и самогона. В центре большой прямоугольный стол с моделями нескольких барж, парой парусников и вроде как круизным лайнером с древних времен. Еще один стол у дальней стены, а за ним отделанное вытертой кожей кресло с высокой спинкой. На этом столе ничего кроме бутылки и одного хрустального бокала. На стене над креслом вставший на дыбы красный однорогий бык. Содрав с древней бронзовой настенной вешалки серый халат, дон Кабреро накинул его на себя, затянул пояс и с облегченным стоном медленно опустился в кресло.
— Эти лестницы убивают мои больные колени — вздохнул он — Ревматизм и возраст… тебе не понять — ты молод. Если доживешь до моих лет — поймешь.
Я промолчал, стоя перед его столом и рассматривая однорогого быка.
— Так почему ты хочешь работать на меня только временно?
— Надо подзаработать нормально денег. Потом я отправлюсь дальше.
— Куда?
— Скорей всего на север.
— И почему я должен тебе верить, человек с выдуманным именем и темным прошлым?
— А не надо мне верить.
— Нет?
— Нет. Мне не нужна работа, требующая твоего доверия, дон. Мне нужна просто работа. Работа пусть рисковая, но хорошо оплачиваемая. Я отработаю, подниму денег… и мы попрощаемся.
— Хм… честный ответ. Знаешь, обычно, когда кто-то просит у меня работу то первым делом клянется в верности до гроба.
— Я не стану.
— Да я уже понял. Вышибалой в кантине трудиться приходилось?
— Да.
— Что за стволы у тебя в мешке за плечом?
— Револьвер и винтовка.
— Новодел?
— Относительный.
— Что за винтовка?
— Магазинная. Ручная перезарядка.
— Стволы продашь?
— Нет.
— Сдашь на хранение?
— Смешно…
— Мое слово железо. Если сказал верну — значит верну.
— Но ты слова не давал.
— А ты молодец, Ба-ар — усмехнувшись, он налил себе в хрустальный бокал на два пальца и разом выпил — Уф-ф-ф… Ладно! Мы сделаем так — ты оставляешь стволы здесь у меня. Кладешь вот на этот стол. И поверь — я делаю тебе услугу. Если тебя остановит патруль и проверит мешок… проблем не оберешься.
— И ты вернешь мне стволы?
— Верну. Такой вот я странный старик, держащий слово и живущий по понятиям прошлых времен, когда Церра действительно цвела и пахла. К тому же… винтовка с ручной перезарядкой? Револьвер? Смешно… здесь все мечтают о пулеметах.
— Мечта достойная.
— Ха! Я нанимаю тебя вышибалой.
— Работа по деньгам так себе… а мне нужна хорошо оплачиваемая работа.
— Я нанимаю тебя вышибалой! И работать будешь тут неподалеку — в Торо Рохо! Это мое заведение. — он повысил голос и заговорил жестче — Ты делаешь что положено, вечерами следишь за порядком вместе с другими моими парнями. А там дальше… посмотрим… Сначала покажи себя в деле.
— Долго показывать не смогу — предупредил я — Корни здесь пускать не собираюсь.
— Покажи себя в деле — повторил дон Кабреро и налил себе еще самогона — А там посмотрим. Перед тем как уйти оставь стволы на том большом столе. Там внизу отыщи рыжего Анцлето — он покажет тебе где твоя койка и все остальное. Ты понял, Ба-ар?
— Я понял — кивнул я и повернулся к нему спиной — И скажи тому, кто держит мою башку на прицеле, чтобы не нервничал пока я копаюсь в мешке. Ведь если он выстрелит и промахнется… я кровью из его оторванных яиц такого же быка на другой стене нарисую.
Выдержав паузу, Кабреро хрипло рассмеялся:
— Неплохо. Начинаю верить в твою наблюдательность — хотя об этом говорила и донья Мардиппи. Как догадался?
— А с чего бы тебе оставаться наедине с незнакомцем вроде меня? Ты старый и ревматичный. А я тот, кто искупал Пепито. Меня держали на прицеле все то время, пока я шел к твоему зданию, пока купал Пепито и поднимался с тобой по всем этим лестницам. И сейчас меня выцеливают минимум двое — ну чтобы наверняка. Один скорей всего вон за той как-то слишком утонувшей в стене картиной с улыбающейся девкой. Второй телохранитель… я бы оборудовал себе постоянное логово над потолком — мельком глянув на потемневший от времени деревянный потолок, я вернул взгляд к столу, на который методично выкладывал части разобранного оружия — Вот только нахера обычному владельцу доков такие меры предосторожности?
— Знаешь почему у красного быка на столе только один рог?
— Не-а.
— Потому что второй рог обозначал моего старшего брата. Мы вместе основали это дело. Вместе здесь все поднимали. А потом его убили. И я до сих пор не отыскал его убийц. С тех пор у красного быка только один рог. И с тех пор за картиной стоит умелый стрелок с дробовиком.
— Твоего брата убили здесь?
— Да. За этим самым столом. Ему перерезали горло столь сильным и глубоким ударом, что его голова запрокинулась назад и повисла на лоскутке, а фонтан крови ударил в потолок. Потребовалось немало времени, чтобы оттереть здесь все.
— И давно это случилось?
— Несколько лет назад. А что?
— Да так — я уже не знаю в какой раз пожал плечами и закинул полегчавший мешок за плечо — Ну так я пошел искать рыжего Анцлето?
— И даже не станешь торговаться по оплате за твои труды, Ба-ар?
— Так я уже.
— Это когда?
— Когда сказал, что работа мне нужна хорошо оплачиваемая.
Дон Кабреро выдержал паузу, затем медленно кивнул и молча махнул рукой в сторону двери. Намек я понял и двинулся на выход.
Ну… неплохо в целом. Новое начало пока лучше прежнего нового начала. Тут руки-ноги родные и работа обещает быть веселее, чем таскание серой слизи в стальных ведрах…
* * *
— Да что ж ты делаешь, сраного дерьма кусок⁈ Льешь масло для розжига как ссышь — ручьем! Обречен! Обречен такой народ!
Рыжий Анцлето, как всегда, с неугасимым надрывом исполняет свое утреннее шоу. И не дает поспать вернувшимся с ночной смены усталым гоблинам. И мне. Но мне плевать — вполне хватило пяти часов сна и проснулся я уже давно.
— Капать маслом надо! Капать, а не лить! Так как отец твой сраный накапал в твою мать — скудно! И родился такой как ты — скудоумный и расточительный сученыш! Нет вы только посмотрите на этого ублюдка — вылил на дрова чуть ли не полбутылки масла! Ты его покупаешь что ли⁈ Ты⁈ Нет не ты, а дон Кабреро! Это его деньги ты льешь в пламя, дерьма кусок! И потому будь бережлив! — за огненным спичем последовал звонкий шлепок удара и болезненный вскрик отхватившего оплеуху подростка.
Лежа на верхнем месте трёхъярусной кровати, вытянув уложенные на мешок ноги, закинув одну руку за голову, другой я подкидывал над собой метательный нож, раз за разом втыкая его в потолочную балку, затем дергая за тонкую веревку чтобы выдернуть оружие и перехватить до того, как нож воткнется в меня. Отличное упражнение для меткости и рефлексов. Главное не упустить летящий вниз нож. На соседней койке лежал на боку мрачный как туча Фокки, баюкающий глубоко прорезанный, а затем зашитый палец — он попытался повторить фокус с ножом за мной следом, даже поймал, но отточенное лезвие быстро доказало, что не любит тесных потных обнимашек. Еще один «пробовальщик» с глубоким ранением живота отлеживался дальше по коридору в комнате отведенной для больных и раненых, где за ними приглядывала тучная Зулейха, ни хера не понимающая в медицине, верящая что в каждом живом существе живут по три духа, никогда не бывающая трезвой, но при этом умеющая отлично зашить любую рану той же иглой, которой штопала грязные трусы своего муженька, а ее любым средством дезинфекции предметов и ранений был ее же мощный самогонный выдох после большого глотка прямо из горлышка. Чудо, а не доктор. Побольше бы таких. И глаза у нее добрые — но только не с раннего утра пока она страдает в похмельных муках, ожидая полудня, чтобы сделать первый бодрящий глоток горлодера — один из трех живущих в ее необъятном теле духов запретил ей прикладываться к бутылке раньше. Каждое утро она громко и яростно спорила с ним, пытаясь переубедить — и сейчас раскаты ее хриплых стенаний разносились по коридору. Рыжий Анцлето и жирная Зулейха, работая в отточенном годами тандеме, отлично умели сделать утро каждому из обитающих в этой части верхнего этажа бедолаг, приучившихся либо просыпаться пораньше, либо перед сном втыкать в уши затычки так глубоко, чтобы они аж в мозжечок вминались.
