Я придерживался очень простой тактики: двигаться ночью, отдыхать и перезаряжаться днем. Когда позволяла местность, продвигался на резервных батареях и в дневное время, но только под прикрытием плотного лиственного полога джунглей.
Изредка оставлял машину в зарослях и наведывался в какое-нибудь оживленное селение, следя за тем, чтобы входить туда сразу после неспешного обоза повозок, где хватало таких же как я небритых мужиков в шляпах и пропыленных накидках. Сидел в кантине, хлебал суп, внимательно слушал чужие разговоры, расплачивался и незаметно покидал селение.
И хотя машину старался оставить в максимальной не проглядываемых местах, два раза из шести нашел у багги трупы. Один раз пришлось по следам нагнать одного из воров, поймавшего спиной и жопой несколько стальных игл, но каким-то чудом сумевшего скрыться за деревьями вместе с небольшим мешком, пробежать еще пару сотен метров и только затем сдохнуть.
Когда понимал, что слишком устал и затек от бесконечного сидения за рулем, останавливался рядом с подходящим деревом и несколько часов долбил себя беспощадными тренировками, включающими в себя спринты со всей снарягой и отработку тактики. Затем, пока на крохотном костерке готовился практически всегда один и тот же набор пищи — огромная яичница, шкворчащая поверх пропитанного перцем и солью копченого мяса — я с помощью канистры с водой приводил себя в порядок и плотно ел. Если местность позволяла — двигался дальше. Если нет — врубал активную защиту, забирался в багги, укрывался плотной сеткой и отрубался до заката.
И так проходил день за днем. Как по мне — чуть ли не идеальный образ жизни. Я мог бы так целую вечность, если изредка разбавлять это все не самыми скучными ночами с одной из местных девиц.
Я наткнулся и убил еще одного бурого «кастратора» — у самой околицы очередной деревушки. Змея целенаправленно двигалась в селение. Теста ради попытался убить ее обычным мачете и тесак не пробил чешуи. Прибив сучью тварь из пистолета, отбросил ее в кусты и пошел дальше. Я помнил, что за предъяву такой твари местным можно отхватить бесплатный плотный ужин, бутылку текилы и жаркую девичью улыбку, но не собирался оставлять о себе столь ярких воспоминаний. Молча поужинав жареной курицей и фасолью в переполненной придорожной кантине, я запил все парой кружек пива, послушал чужие разговоры и ушел.
Меня ждала дорога…
Сдав назад, Бурьян въехал под низкий навес, стоящий рядом с приземистым зданием торгового склада. Неспешно выбравшись из машины, игнорируя взгляды сидящих в тени у стены напротив, я потянулся, разминая мышцы и протяжно зевнул. Стоящий рядом двухметровый гигант терпеливо дождался завершения моих телодвижений и кивнул на здание, после чего перевел тяжелый взгляд на сидящих у стены оборванцев, дернул массивной головой в сторону моей машины и демонстративно провел пальцем себе поперек горла. Оборванцы дружно закивали, роняя пыль со шляп. Закивали даже стоящие у коновязи мулы, обещая ничего не воровать. Распугивая бродящих по пересохшей земле кур, мы вошли в здание, где нас встретил относительная темная прохлада и хоть какой-то сквозняк.
Один угол длинной складской постройки был отведен под нужды хозяина этого места. Сидящий за простым дощатым столом мужчина выглядел бесконечно усталым от жары, а может и от жизни в целом. Подперев голову рукой, он безразлично наблюдал как тарелке с остатками еды ползают мухи и щурился от дымящей в пепельнице сигары. Услышав шум шагов и подняв глаза, он смерил меня взглядом глаз — с тем же выражением он наблюдал за мухами в тарелке.
— Хола, амиго. Мигель говорит ты хочет купить место на одной из моих барж, что отправляются сегодня в ночь?
Кивнув, я подтвердил:
— Верно.
— И с собой у тебя большая и тяжело загруженная машина.
— Верно.
Еще раз изучив меня, он задержал взгляд на кобуре с большим револьвером у меня на бедре, перевел глаза на ремень дробовика за плечом и медленно кивнул:
— Уверен, тебе есть чем заплатить.
— Есть.
— Цена зависит от того, где ты собираешься сойти, амиго. И остановок будет много. Что выгрузят, что-то загрузят, кто-то зайдет или сойдет… на этих водах много кто живет, амиго.
— Нью-Тамико. Мне надо попасть в Нью-Тампико.
Безразличия в его глазах поубавилось и, отогнав от лица муху и схватив сигару, он выпрямился:
— Это самый конец до-о-олгого перегона, незнакомец. Из двадцати моих барж туда дойдет только четыре.
— На одной из этих четырех найдется место для моей машины?
Еще раз глянув на револьвер, он уверенно кивнул:
— Если тебе есть чем заплатить. Как я уже сказал — дорога долгая.
Сделав шаг к столу, я с тяжелым стуком поочередно выложил на его стол три квадратные золотые пластины с выгравированным на нем изображением оскаленной волчьей головы.
— Лобо…
Он только это и произнес, после чего золото куда-то исчезло, мухи разлетелись, а мне была протянута сигара — новая, еще необрезанная.
— Франциско де Хесада к вашим услугам, сеньор.
Сигару я принял, кивнул, но свое имя не назвал. И этот мой ход встретил полное понимание и еще один кивок как хозяина, так и его бугая. Они решили, что я один из многочисленных полубандитских группировок дальнего юга, откуда и прибыла моя машина. Возможно, я имею прямое отношение к самим Лобо — раз предъявляю их валюту. А волков здесь уважали.
Хозяин не мог знать, что золотые и серебряные пластины я получил еще в Церре, равно как и пояснения от сухонького старичка, какого-то там по счету помощника казначея рода Браво Бланко о том, какую ценность они имеют как в прямом, так и переносном смыслах.
Оживившийся и помолодевший лет на двадцать Франциско рыкнул на мигом испарившегося бугая, отправив его охранять машину дорогого гостя и предложил:
— Кантина? Холодное пиво, вкусная еда, хороший разговор… быть может женщину? Дорога впереди долгая, сеньор.
— Начнем с пива, сигары и хорошего разговора, сеньор Франциско — в тон ему ответил я и просиявший хозяин заспешил к дверям.
По мимике его оплывшей спины отчетливо читалось, что прямо сейчас он прикидывает сколько еще с меня можно выбить денег за дополнительные опции… Но не сейчас, не сразу, а где-то после третьей или даже четвертой кружки пива…
Обернувшись, я сначала показал, а затем бросил серебряную пластину и сидящий под навесом бугай с дубиной поймал ее двумя руками, выронив свое оружие. Жестом я показал, что по возвращении он может рассчитывать на еще одну такую, если с машиной и грузом все будет в порядке. Убрав плату, он небрежно глянул на валяющуюся дубину, отвел от нее взгляд и встал под навесом с грозно скрещенными на груди руками и так далеко выпяченной нижней губой, что под ней быстро нашла себе тень блестящая навозная муха.
Глава 3
Глава третья.
За дополнительную золотую и еще одну серебряную пластину, перекочевавшие в карман Франциско де Хесады, из дополнительных опций я получил закрытый со всех сторон циновками навес на палубе, подвешенный там же широкий гамак, пару бутылок неплохой текилы, десяток сигар и клятвенные заверения, что к по сути арендованной мной части баржи не подойдет никто из посторонних. После моих прямых слов о том, что пристрелю любого, кто сунется ко мне без приглашения, а если меня кто убьет, то лично к сеньору Франциско придут с большими претензиями, утирающий пот мужик помчался к баржам для очередного втыка.
Под прикрытием ночи Бурьян без проблем перебрался на палубу по бревенчатому панду, встал на свое место и через четверть часа был закамуфлирован циновками и старыми рыбацкими сетями. Дальше уже я сам закрепил за навесом пару элементов солнечных батарей — у здешних много таких переживших столетия штук и подозрения они не вызывают. Пока я осматривал и чистил машину, баржа с толчком отошла от каменного причала и вот я снова на воде, теряя собственную мобильность.
Но иных вариантов нет — впереди лежало и простиралось во все стороны то, что осталось от окрестностей давно утонувшего Тампико, чьи руины покоились на морском дне, кое-где торча из воды к северо-востоку отсюда. Соленая вода поднявшего океана добралась и досюда, смешавшись с речной и озерной, утопив низменности, а возвышенности превратив в кое-где соединенные мостами или бродами острова. Кишащий жизнью настоящий лабиринт из проток, озер и вклинивающихся во все это до горечи соленых языков морской воды, не оставляющей надежды полностью завоевать и этот кусок суши. Тут не проехать — только вплавь.
