Единственный вариант на колесах — круто повернуть на запад, преодолеть около четырехсот километров почти по бездорожью и только потом снова двинуться на север. Куча шансов утопить машину или заплутать. А еще это означало бы углубиться в материк, а там, по словам местных, никто не живет и ходить туда лучше не надо — так якобы повелевают боги, а с ними лучше не спорить.
Что находится в глубине бывшей Мексики? Этого я не знал. Но если там что-то и обитает, то явно не боги. Выяснять я ничего не собирался — мой путь ведет на север, и я с него не отступлю.
Ну и немаловажный аргумент перебраться на баржу — последние пару дней джунгли уже не был тем непроницаемым всепожирающим монстром, способным скрыть в своем брюхе кого угодно, будь то одинокий гоблин на багги или армия динозавров. Дальше изменившая за века территория представляет собой куски джунглей вперемешку с водой, лысыми как стариковская плешь островами и длинными платными подвесными мостами, каждый из которых кому-то принадлежит. Чтобы не светиться лишний раз, мне куда проще передвигаться на чужом хребте и под навесом накрытым старым железом, заваленным пальмовыми листьями, циновками и рыбацкими сетями с щедрой добавкой еще какого-то барахла.
Сделав глоток текилы, я задумчиво покрутил в пальцах прозрачную пластину и глянул на лежащий под боком стальной ящик.
Меня зовет к себе Мертвая Башня — та, чье изображение залито прозрачным пластиком и
Старый приют и Мертвая Башня.
Названия для меня столь символичные и столь сильно повлиявшие на мою жизнь, что впору заказывать себе личную колоду карт Таро и со слезами хлюпающего умиления раскладывать их на столе. Каждое из этих мест оставило глубокий рубец в душе… но при этом я очень мало что помнил о них. Стертая память так и не восстановилась полностью. Как не напрягай многократно препарированную башку, а все одно дальше чьих-то ли и обрывочных слов дело дальше не идет. Но есть шанс освежить себе память — просто наведавшись в эти места.
Постучав пальцами по стальному приютскому ящику, я убрал с него руку. Нет. Если раскладывать все хронологически, то это пункт номер два и попал я туда с пункта номер один незадолго до того, как впервые в жизни стал убийцей и заодно потерял почти все, что мне было дорого.
Мертвая Башня — вот мой пункт номер один. Башня, что находится не так уж далеко до очередного осколка былой цивилизации — города Нова-Фламма, куда я и многие другие беспризорные детишки попали после принудительной эвакуации. Спроси нас кто тогда — мы бы отказались покидать небесную башню. Даже без взрослых мы бы выжили — мы умели и нам было не привыкать. Но нас побросали в транспортники и вывезли в место, где, как оказалось, выживать было куда тяжелее…
Закинув пластину в стальной ящик к остальным подсказкам, я закрыл глаза и вслушался в шум бьющих в левый борт волн и едва слышимый звук винта. Баржа, а вернее речной грузовоз на парусной и электрической тяге, неспешно набирал скорость, следуя за кормой впередиидущего судна.
* * *
В одних лишь трусах, я сидел на косоватом табурете, лениво наблюдал за пляшущим на воде тонким поплавком и допивал уже шестую кружку кислого компота, пытаясь восполнить утекшую с тела влагу после ударной тренировке.
Я чуток увлекся…
Начал с отжиманий и приседаний, а закончил выбиванием дури со старой металлической бочки, заполненной какой-то недешевой сыпучкой. Сначала отрабатывал на ней удары, затем принялся ворочать ее по всей палубе до тех пор, пока не смог сдвинуть бочку даже на сантиметр. Упираясь в горячий металл лбом, дал себе полминуты на восстановление и сделал еще один круг почета, в финале повалившись у своего навеса мокрой сракой кверху, лбом уперевшись в раскаленные доски и изливая из себя едкий желудочный сок.
Вот дерьмо…
Но жаловаться не стоит: жопа хоть и на солнце, зато голова в тени — уже неплохие условия для гоблина.
Повалявшись, с трудом поднялся… и услышал резкий окрик охранника лодки. Он орал не на меня, а на тянущего ко мне руку трясущегося от дряхлости старика в настолько большой шляпе, что можно ее можно было использовать вместо пляжного зонтика. Я велел пропустить дедка и охранник посторонился, не сводя глаз с измочаленной бочки у меня за спиной. Старик мирно протянул мне кружку с холодным чаем, а когда я выхлебал половину, сообщил, что бочка принадлежала ему, но теперь на ней вмятины и даже дыры, а груз высыпается. Что делать будем, амиго?
Я выкупил бочку со всем содержимым, и полностью удовлетворенный старик тут же предложил продолжить совершать сделки, ведь у него остался только один мешок и так хочется от него избавиться. Я сначала хотел его послать, но узнав, что в мешке сухофрукты, предназначенные для продажи на рынке впередилежащей деревушки, намерение изменил и сделку мы все же совершили. Старик улыбнулся на прощание… и через несколько минут я увидел его сплавляющегося на небольшом плотике в обратном направлении. Он сидел нахохлившись на носу, молодой парень на корме умело греб веслом. Проводив их взглядом, я вернулся в лежачее положение и еще чуток повалялся, тихонько мечтая о бодрящих уколах системы и тройной порции шизы, потом наконец поднялся и занялся готовкой компота, стиркой, споласкиванием и всеми теми процедурами, что обязательны в жарком влажном климате, если однажды не хочешь обнаружить слизь в паху и плесень между пальцами ног.
Позже, трясясь от изнеможения и голода, порывшись в запасах, запихнул в себя ударную дозу мясного белка и половину заполненной ферментированными овощами глиняной посудины, запил все это свежеприготовленным компотом и потопал искать удочку, попутно обнаружив, что из пяти охранников лодки трое приступили к усердным тренировкам, а четвертый, пузатый и постарше, с крыши носовой надстройки издалека изучал измятую моими ударами бочку и качал головой.
Я предложил за удочку деньги, но мне радостно всучили ее бесплатно, добавив консервную банку с живой наживкой. Предложили и текилы, но я отказался. И вот я лениво сижу у борта в тени навеса, пытаюсь поймать рыбу себе на ужин и наблюдаю за парнями дальше на палубе, подбадривающими пытающегося подтянуться пятый раз пузатого крепыша в кожаном жилете.
Нет. Не подтянется. Потому что он из тех, кто, считая, что знает возможности своей рыхлой туши, сдается еще до попытки. Ну чтобы зря не потеть и не корячиться.
Крепыш не дотянулся до импровизированной перекладины даже макушкой, разжал пальцы и мешком рухнул на палубу, где, сидя между гогочущих друганов, сквозь маску потного изнеможения пытался показать фальшивое удивление: как же мол так, еще вчера мог легко пятнашку закинуть, а сегодня вон какая неприятная неожиданность… Как только отдышится, сразу ударится в воспоминания о том, как лихо отжимался и подтягивался в молодости, легко делая по сотке первого и полсотни второго за раз. Все это будет ложью. И все будут это знать. Но все равно покивают и докинут вранья уже о своей былой крутизне, стараясь посильнее втягивать обвислые животы. О… пузатый крепыш уже начал заливать стоящим над ним парням. Сначала неуверенно, а поняв, что никто не опровергает, все живее и живее… примерно через пару минут он сделает вид что вспомнил как бывало исключительно развлечения и впечатления юных сеньорит делал десяток выходов силой…
Подавив усмешку, я отхлебнул теплого кислого компота, проводил глазами желтое тулово скользящей по воде трехметровой змеи и сосредоточился на поплавке, сверля его взглядом. И где моя рыба? Я потратил лучшие годы на то, чтобы убрать человечество с планеты ради ее спасения и в том числе ради восполнения рыбьей мать ее популяции. Всех убрал, столетия прошли… ну? Где рыба?
Поплавок продолжал уныло волочиться следом за лодкой. Вздохнув, я выдернул лесу и обнаружил пустой крючок. Вот дерьмо… опять то же самое…
Налюбовавшись пустым крючком, я перевел задумчивый взгляд на весело горланящих охранников, давно успевших потерять берега в своем хвастовстве и, ни к кому особо не обращаясь, обронил:
