все менее и менее похожими на нее. Вэнги с другими родителями, живущие в других домах. Вэнги в мирах, где жили и плодились иные флора и фауна. Вэнги среди пейзажей разорения или в раю. Эти коренным образом отличающиеся друг от друга инкарнации были наиболее рассеянными по миру, увидеть их или добраться до них было труднее всего, в ряду других более распространенных инкарнаций они находились далеко на периферии. Впрочем, иногда их окна оказываются в первых рядах парада, словно какие-то обстоятельства жизни Вэнги на мгновение приблизили их. Кроме того, Вэнги, приложив колоссальные усилия для того, чтобы сосредоточиться и разглядеть их, могли силой своей воли притягивать этих более отдаленных призраков на несколько мгновений, прежде чем они снова отдаляться от нее.
Эта постоянно колеблющаяся визуальная какофония сопровождалась довольно громким ревом, хотя, слава богу, гораздо более низкого порядка, чем визуальная часть. Так или иначе, но звуковой хаос заполнял ее уши. Все звуки из каждого живого окна – шумы неизвестного происхождения, сознательная речь, естественные явления – доносились до нее почти на уровне порога восприятия. Но в сочетании с составной невнятицей они поднимались на уровень универсального фонового шума, нескончаемого прилива подвижных воздушных молекул. Однако стоило Вэнге напрячься, как ей удавалось идентифицировать в общем шуме отдельные звуки, и тогда она слышала разные голоса, звук грома, кошачье мяуканье, а также звуки прибоя, сирен и ветра из тысячи миров: нескончаемую, безграничную неструктурированную симфонию.
Этот вихревой круг альтернативной реальности – набор визуальных образов, действие и шум – в той или иной степени сопутствовал Вэнге с самого рождения, с момента, который она отчетливо помнила, словно его усилили с тысячи перспектив.
Вытолкнутая из материнского чрева (и какое лицо, какое имя, какая история были утрачены с потерей этой материнской фигуры?) Вэнга вошла в мир в одном строю с другими, равняясь на десятки других новорожденных призраков, невидимых для всех, кроме нее, толпу Вэнг-призраков, заполнивших объективную реальность. Но в эмоциональном и психологическом кризисе момента, в состоянии шока и потрясения эти выстроенные в ряд, параллельные и орбитальные Вэнги отступали в нечто подобное укромному присутствию, которое можно было легко игнорировать в условиях доминирования нового сверхъединоутробного мира неведомых прежде ощущений. Таким образом призраки остались, они создавали только фоновый шум, и продолжалось это около года, когда маленькая Вэнга должна была обрести ключевые способности, свойственные другим детям ее возраста.
Но неожиданно в шестимесячном возрасте, когда ее нянчила на руках ее новая мать Бекки, в нейронной архитектуре Вэнги случился квантовый скачок, когда новые межнейронные связи вышли на арену и принялись подыскивать себе пары, по мере того как просачивались и потрескивали свежие соки и искры. Она достигла точки невозврата, каскада. Стены обрушились. Ее уровень восприятия расширился, увеличился, ринулся наружу, словно для того, чтобы встретиться со всеми ее двойниками, познакомиться с ними. Словно стаю вампиров, которых прежде сдерживала древняя стража, пригласили войти, и они роем влетели в ее сферу сознания, чем ввели Вэнгу в нечто подобное ступору, хотя и довольно усталому.
Наступило состояние осажденного сознания, информационной и чувственной перегрузки, которые годы спустя она восприняла как норму, как нечто для нее обычное.
Ей пришлось научиться модулировать эти эффекты, сводить их к минимуму, уделять минимальное внимание ее реальным, непосредственным обстоятельствам, например, как в тех случаях, когда ее сажали на горшок. И она могла перемещать луч своего внимания с одной итерации себя на другую. Но собранная вместе стая Вэнг-призраков управляла ее жизнью, и в значительной степени это происходило благодаря ее взаимодействиям с континуумом места ее рождения.
Она потерялась в собственных «я», почти утонула в своих двойниках. Всю свою энергию она расходовала на то, чтобы не утратить реальность своего собственного уникального существования, не рассеяться и не раствориться во множестве возможностей. Она каким-то образом чувствовала, как легко принять такую судьбу, как часто многие другие, похожие на нее, идут этим путем. И тем не менее день за днем она находила способы оставаться в собственной реальности, противиться зову всех своих призраков. Но делала она это, не игнорируя свои альтернативные «я» – невозможная задача, – а внимательно приглядывая за ними.
Она же в свой черед отмечала на себе не менее внимательные взгляды ее призраков. Да что говорить, некоторые из ее наиболее отдаленных – более продвинутых, более зрелых Вэнг, – казалось, пытаются войти с ней в контакт, дотянуться до нее через преграды измерений, их разделявших.
Чтобы сказать что? Сделать что?
Не зная ответа, Вэнга медлила. И держалась на расстоянии.
Но необходимость все время быть настороже отнимала все ее силы, требовала ее полноценного участия.
Ни времени, ни сил на что-нибудь другое у нее не оставалось, как не находилось и пространства для чего-либо или кого-либо, кто был от нее на расстоянии протянутой руки.
Вэнга, лежа на спине в своей люльке, держала под контролем все свои «я». Когда во многих из этих параллельных миров сгущалась ночь (но не во всех из них; в некоторых в этот момент стоял день, был другой сезон, иной год), призраки тускнели из-за отсутствия параллельного освещения, когда в комнату Вэнги приходила темнота. А когда угомонялось все, что ее отвлекало, она чувствовала, как сон наплывает на нее.
Но все же она оставалась настороже до самого последнего мгновения бодрствования.
* * *
Стив и Бекки так и не добрались до своей комнаты. Они пристроились на диване, так и не раздевшись, и уснули в бессознательном, нечистом, корявом сплетении на футоне. Бутылка водки была пустой. В пепельнице лежали миниатюрные самокрутки с травкой. Из телевизора, несмотря на отсутствие зрителей, лились тихие звуки.
Шли часы.
Раздался звук сирены, поначалу негромкий, а потом усилившийся до громозвучных переливов. Это было не простое предостережение автомобилям, это в рамках каких-то административных действий надрывался аппарат, установленный на городской башне неподалеку.
Срочное сообщение прервало ночную телетрансляцию ток-шоу.
«Внимание! Смерч! Все граждане…»
Пара на футоне зашевелилась, но не смогла преодолеть воздействие водки и марихуаны, все еще циркулировавших в их крови и легких.
Ревущий, свистящий, ликующий катаклизм, редкая зимняя атмосферная воронка, несущая в себе всевозможные обломки, неслась по плоской равнине прямиком на «Стоянку жилых прицепов МНОГОДОМ и трейлерный двор».
И вскоре широкая, тяжелая ступня конуса-убийцы нашла трейлер, в котором спали Вэнга и ее родители, ударила по нему, лягнула его, приподняла, подбросила, словно снаряд, на соседние трейлеры, потом унесла за ряд деревьев и на суровые, холодные пастбища в четверти мили от стоянки.
* * *
Впервые в жизни Вэнги жестокая реальность взяла
