сказала Луиза, — Ян не готов стать отцом.
— Кто готов? — спросила её мама.
Но Луиза знала, что Ян действительно не готов.
Каждое семейное посещение длится на три дня слишком долго, и к концу недели Луиза считала часы до тех пор, пока она не сможет остаться одна в своей квартире. Накануне отъезда родителей она заперлась в своей спальне «чтобы проверить почту», пока её мама снимала серьги, чтобы вздремнуть, а папа ушёл искать копию «Financial Times». Если они смогут провести остаток дня до обеда, а затем пойти на прогулку вокруг Presidio, а затем поужинать, Луиза подумала, что всё будет в порядке.
У тела Луизы были другие планы. Сейчас она чувствовала голод. Ей нужны были варёные вкрутую яйца. Она должна была встать и пойти на кухню. Итак, она прокралась в гостиную в носках, пытаясь не разбудить маму, потому что она не могла справиться ещё с одним разговором о том, почему она не хочет отрастить волосы, или почему она должна вернуться в Чарльстон, или почему она должна снова начать рисовать.
Её мама спала на диване, на боку, жёлтое одеяло было поднято до талии. Поздний утренний свет подчеркнул её скелет, мелкие морщины вокруг рта, истончающиеся волосы, обвисшие щёки. Впервые в жизни Луиза увидела, как будет выглядеть её мама, когда умрёт.
— Я люблю тебя, — сказала её мама, не открывая глаз.
Луиза замерла.
— Я знаю, — сказала она через мгновение.
— Нет, — сказала её мама, — ты не знаешь.
Луиза ждала, что она добавит что-то, но дыхание её мамы углубилось, стало равномерным и превратилось в храп.
Луиза пошла на кухню. Неужели она услышала часть сна? Или мама имела в виду, что Луиза не знает, что она любит её? Или как сильно она любит её? Или что Луиза не поймёт, как сильно мама любит её, пока не станет матерью сама?
Она терзалась этим, пока ела яичницу. Говорила ли её мама о том, что Луиза живёт в Сан-Франциско? Неужели она думает, что Луиза уехала так далеко, чтобы создать дистанцию между ними? Луиза переехала сюда ради учёбы, а потом осталась ради работы, хотя когда вырастаешь в окружении друзей, которые считают твою маму крутой, и даже бывшие друзья спрашивают о ней, когда встречаешься с ними, тебе нужна дистанция, если ты хочешь жить своей жизнью, и порой даже три тысячи миль кажутся недостаточными. Луиза задумалась, не знает ли её мама об этом.
Ещё был её брат. Имя Марка упоминалось всего дважды во время этого визита, и Луиза знала, что это задевает её маму, поскольку они с братом не имеют «естественных» отношений, но, честно говоря, она не хочет иметь с ним никаких отношений, естественных или нет. В Сан-Франциско она может притворяться, что она единственный ребёнок.
Луиза считала себя типичным старшим ребёнком, шаблонным первенцем. Она читала статьи и просматривала списки, и каждый пункт относился к ней: надёжная, организованная, ответственная, трудолюбивая. Она даже видела, как это классифицируется как расстройство — Синдром первенца, и это заставило её задуматься о том, какое расстройство у Марка. Скорее всего, Терминальный Придурокизм.
Когда люди спрашивали, почему она не разговаривает с братом, Луиза рассказывала им историю о Рождестве 2016 года, когда её мама целый день готовила, но Марк настоял, чтобы они встретились с ним за ужином в P. F. Chang’s, где он появился поздно, пьяный, попытался заказать весь меню, а затем отключился за столом.
— Почему ты позволяешь ему так себя вести? — спросила Луиза.
— Постарайся быть более понимающей к своему брату, — ответила её мама.
Луиза прекрасно понимала своего брата. Она выигрывала награды. Марк с трудом окончил среднюю школу. Она получила степень магистра в области дизайна. Марк бросил колледж на первом курсе. Она создала продукты, которыми люди пользуются каждый день, включая часть пользовательского интерфейса для последней версии iPhone. Он был на миссии, чтобы его уволили из каждого бара в Чарльстоне. Он жил всего в двадцати минутах езды от их родителей, но отказывался хоть пальцем пошевелить, чтобы помочь.
Независимо от того, что он делал, их родители осыпали Марка похвалой. Он снимал новую квартиру, и они вели себя так, как будто он разрушил Берлинскую стену. Он купил грузовик за пятьсот долларов, завёл его снова, и он мог бы хоть на Луну слетать. Когда Луиза выиграла награду Graduate Student Merit Award Общества промышленных дизайнеров Америки, она подарила родителям трофей в знак благодарности. Они положили его в шкаф.
— Твой брат будет обижен, что у нас это есть для тебя, а для него ничего, — сказала её мама.
Луиза знала, что её отказ от общения с Марком — это вечный слон в комнате, невидимый призрак за столом, незримое напряжение в каждом взаимодействии с родителями, особенно с мамой, которая ненавидела то, что называла «неприятностями». Её мама всегда была «на подъёме», всегда была «настроена», и хотя Луиза не видела ничего плохого в том, чтобы быть счастливой, навязанное счастье её мамы казалось патологическим. Она избегала трудных разговоров о болезненных темах. У неё было христианское кукольное служение, и она вела себя так, как будто всегда была на сцене. Несколько раз, потеряв самообладание как мать, она восклицала: «Вы меня позорите!» — как будто стыд был худшим, что могло случиться с человеком.
Может быть, поэтому она была так уверена в своём решении иметь этого ребёнка. Становление матерью позволит ей и маме разделить что-то только между ними. Это сблизит их. Она подозревала, что все вещи, которые её раздражали в маме, были именно теми вещами, которые сделали бы её невероятной бабушкой.
Когда Луиза смахнула яичную скорлупу со столешницы, она подумала, что совместное материнство может создать мост между ними, и постепенно стены, которые Луиза возвела для защиты себя, рухнут. Это не произойдёт за одну ночь, но это нормально. У них будет вся жизнь, чтобы привыкнуть к новым ролям — дочь становится матерью, мать становится бабушкой. У них будут годы.
Как оказалось, у неё было пять лет.
ОТРИЦАНИЕ
Глава 2
Звонок застал Луизу в момент, когда она отчаянно пыталась убедить дочь, что «Бархатный кролик» ей не понравится.
— Мы только что получили все эти новые библиотечные книги, — сказала она. — Разве ты не хочешь —
— «Барвертин Кролик» , — настаивала Поппи.
—
