деревьев в сквере, кто-то красил лавочки и ограды, а двое здоровенных туркменов умоляли стоявшего на светофоре водителя иномарки позволить бесплатно вымыть стекла его машины. Подивившись такому чуду, лейтенант, никогда не испытывавший особой любви к трудящимся Востока, пошел дальше. И всюду происходило одно и то же: гостей столицы, которые уже давно считали себя ее хозяевами, словно кто-то подменил.
Добравшись до магазина, он вошел внутрь и увидел за прилавком ту же продавщицу, что и утром, во время драки. Лицо ее было очень задумчивым и серьезным. Он показал ей свое удостоверение и спросил, где можно найти хозяина. Та молча кивнула на подсобку. Войдя в нее, лейтенант увидел еще одну продавщицу, ту самую, у которой Светлана Гарина вчера похитила сумочку. Она сидела за столом и что- то сосредоточенно подсчитывала в толстой тетради, тыкая пальцем в калькулятор. Пожилой азербайджанец в черной обтерханной куртке стоял рядом с ней и понуро ковырял в носу. Закончив считать, девушка подняла голову и, не замечая вошедшего, строго проговорила:
- Слушай, Азиз, ты не стой здесь пнем. Иди еще раз пол в зале помой. И скажи своему Марифу, что я его увольняю вместе с братом.
- Эй, почему... да... слушай? - Азиз побледнел. - Хорошо работают...
- Хорошо? А мне не нравится. Из них такие же грузчики, как из меня рупор перестройки. Все, цепляй швабру и вперед.
Смахнув набежавшие слезы, азербайджанец поплелся в угол, где стояли ведро и швабра. Тут девушка наконец заметила лейтенанта и спросила:
- Вы к кому?
- Добрый день, - многозначительно произнес он и украдкой показал ей удостоверение. - Я хотел бы поговорить с хозяином магазина.
- Я вас слушаю.
- Вы?! Но мне казалось, что утром тут был другой хозяин, мужчина...
- Был да сплыл. Короче.
Из угла со шваброй послышался тяжелый вздох, но на него никто не обратил внимания.
- Я по поводу сегодняшнего инцидента. Нам сообщили, что произошла драка, нападение на хозяина и так далее. Не могли бы вы сказать, кто и зачем нападал? А еще лучше, если бы вы написали небольшое заявленьице, так сказать...
- Азиз! - девушка повернулась к застывшему со шваброй в руке человеку. - Здесь что, какая-то драка сегодня была?
- Нет, - испуганно ответил тот.
- А почему у вас нос разбит? - язвительно спросил Загоруйко. - Я все знаю, не отвертитесь. У меня даже фотографии есть. Не хотите сами, чтобы закон вас защищал, значит, сделаем это насильно, ясно?
- Я плохо понял. Переведи, - жалобно попросил азер.
- Послушайте, вы нам работать мешаете, - нервно сказала девушка. - Идите поищите дураков в другом месте, а то я сейчас свою милицию вызову, которая меня бережет, и они разберутся, кто вы такой, черт возьми!
Поскольку это была не его территория, Загоруйко предпочел ретироваться. Выбравшись из подсобки, он поспешил к Светкиному дому и своему дереву, причем вовремя, потому что увидел, как Светка выходит из подъезда в сопровождении Зиновия и долговязого парня, лицо которого из-за пятен йода на нем напоминало новогоднюю елку после пожара. Он проследил их до банка, увидел, как они, подкупив сначала деньгами, а потом и водкой охранников, вошли в здание и пробыли там около часа. Затем, уже вчетвером, банда села в подъехавшую к центральному входу черную "Ауди" и направилась в город. Загоруйко, понимая, что превышает свои служебные полномочия, остановил какого-то частника и, пригрозив пожизненным лишением прав, заставил его колесить по Москве за черной иномаркой. Так он узнал, что преступники побывали в ЦУМе, где накупили целый ворох одежды, в "Макдоналдсе", где набрали четыре картонных ящика с гамбургерами, чизбургерами, картофельными чипсами и пепси-колой, и в Елисеевском гастрономе, в котором закупили десять ящиков водки и гору пластмассовых стаканчиков. Он заметил, что на расходы они не скупились и за ними в качестве грузовика ездила нанятая "Газель". Яснее ясного - началась активная подготовка к преступлению, идут, можно сказать, последние приготовления и само злодеяние уже не за горами. Проводив их до дома и посмотрев, как они выгружают и заносят покупки в подъезд, он отправился к себе в общежитие на другой конец города, чтобы взять теплую одежду и еще десяток кассет с пленкой высокой светочувствительности для фотоаппарата. Этой ночью ему опять предстояло не спать.
Задержавшись по независящим от него причинам на пару часов, он вошел в Светкин двор, когда уже почти стемнело. На плече у стража порядка висела большая сумка с теплой одеждой, бутербродами, термосом с кофе, фонариком, биноклем, фотоаппаратом, диктофоном, пистолетом и еще кое-какими принадлежностями для слежки, которыми он разжился у соседей по комнате. Довольно большой двор окружали четыре старых кирпичных дома, он был засажен редкими деревьями, в углу приткнулись мусорные баки, имелись лавочки, детская площадка и автомобильные "ракушки", которые, словно живые паразиты, присасывались к любому свободному месту в Москве. Окна Светкиной квартиры выходили во двор, и лейтенанту, который после позорного изгнания с клена присмотрел себе тополь, очень удобно было наблюдать с него сразу и за квартирой, и за дверью подъезда, а при желании он мог даже рассмотреть все происходящее на площадке подъезда. Уверенной походкой он проторенным путем сразу двинул к своему наблюдательному пункту - высокому тополю около куста шиповника. На быстро темнеющем небе уже показался молоденький месяц, было безветренно, тепло и безлюдно. Загоруйко уже предвкушал, как будет подсматривать за Гариной, увидит, как она пойдет в ванную, как ляжет спать, если, конечно, не улетит опять на Лысую гору, а может, ему повезет и он полюбуется ее обнаженным телом. Но, подойдя к шиповнику, он с удивлением обнаружил, что его наблюдательный пункт исчез. Тополь, на который так легко было забираться и удобно наблюдать, на своем месте отсутствовал. Не было даже пня, который должен был остаться, если бы его спилили. В том месте, где он стоял еще днем, теперь бурно произрастали лопухи, которые в центре столицы вообще встречались очень редко. Тупо пошарив в них ногами, обутыми в кроссовки, но так и не найдя никаких следов дерева, лейтенант почувствовал, как к горлу подступает тугой комок. Он понял, что эти сверхъестественные сволочи его крупно надули. Нет, даже не надули - это бы он еще стерпел, - а над ним просто посмеялись! Его опять оставили в дураках! Даже слезы выступили на глазах от обиды. Ему захотелось зарыться в эти лопухи и от души выплакаться, пожаловавшись
